Орловская история для взрослых

Воспоминания секретного агента, или После прочтения сжечь

Орловские истории для взрослых всегда вызывают интерес у читателей «Орелтаймс». И вот к нам обратился бывший сотрудник спецслужб Юрий Мельников со своими воспоминаниями. Мы почитали. Сразу скажем: это не формат нашего проекта. Более того, его рассказ точно не надо читать молодым – всё равно вряд ли поймут! Однако… Однако тема, язык и – опять же – истории, которые ещё недавно происходили за толстыми стенами «секретных домов» нас не могли оставить равнодушными. И мы рискнули нарушить формат. 

Но прежде, чем познакомить наших читателей с рассказами «спецслужбиста», представим его.

После окончания вуза – служба в КГБ и МВД СССР, ответственные зарубежные командировки. Затем продолжил карьеру в МВД России, которое возглавлял ещё Виктор Ерин.  Он и назначил Юрия Александровича Мельникова начальником Интерпола России. Должность генерал-полковника занял майор Мельников, став в 39 лет самым юным начальником главка. С 1999 трудится в новой ипостаси, находясь в разных частях света…

Как из меня делали бюрократа

По окончании альма-матер попал я в Организацию, которая занималась очень серьезными вещами. И цена слова, даже ударения в слове, не говоря уже о запятых и прочих многоточиях, была крайне высока. 

В отделе, куда меня определили, работали (как и во всей Организации), «спинжаки» и «хренчи». Спинжак – лицо гражданской принадлежности, а хренч – военнослужащий. Нас было двое – Мария Васильевна, которая работала в этой структуре с момента её образования в далёком 1953 году, и я – новоявленный рекрут. Остальные – матерые и не очень офицерА.

Из числа офицеров мне выделили наставника, дабы обучить искусству бюрократической каллиграфии. Помню фамилию. Приходько. Красивый был полковник. Высокий лоб, крупное лицо. Ильичёвские глаза с хитринкой, унаследованные от этнических кровей. Необычайно вкусное чувство юмора и лукавство.  Сотрудницы женского пола вокруг него вились с придыханием. 

Забавная деталь: возвращаясь после посещения различных структур Организации, он последние шаги по коридору до двери нашего отдела делал в ускоренном режиме. Сбивал дыхание. И всегда заходил в отдел запыхавшись – демонстрируя высокую степень горения на работе. Хитрован.

И вот я подготовил первое своё письмо в другую очень важную Контору. Для черновиков (рукописных, естественно) использовался секретный блокнот с пронумерованными страницами. За каждую страничку черновика надо было отчитываться. Контроль и уровень секретности были чрезвычайными. 

«Сов.секретно. Экз.№», – читает полковник мой черновик. И я получаю первую похвалу: «Толково!». Крылья на спине начинают прорастать. Потом в руки берется простой грифельный карандаш, и от моего опуса остается только подпись. 

Там было-то всего два абзаца, типа «Направляется для Вашего рассмотрения то-то и то-то», тривиальная сопроводиловка. И даже этот примитив он преобразил в маленький шедевр. Я был в восхищении. 

«Словам должно быть тесно, а мыслям просторно», – напутствовал меня полковник. 

Впрочем, я оказался не совсем плохим учеником. Вскорости наши уроки прекратились. Азы я освоил.

Надо было переходить во второй класс. Писать шифровки.

Шифровки всегда пишутся в специальном кабинете (референтуре) под надзором особо обученных волкодавов. За любое нарушение инструкции и правил пятки сразу к затылку приварят. Ты должен прийти в помещение только с мыслями в голове. Получаешь пронумерованный листочек папиросной бумаги строгой отчётности и пишешь текст из головы. Предварительно продумав. А если это большое сообщение с деталями? А если внесутся правки потом в твой текст? Переписывать по новой? Расход гусиных перьев и пергамента потом из зарплаты вычтут…

Ухищрениям и определенным вольностям (на которые волкодавы снисходительно закрывали глаза в отношении «старичков») я обучился позже. Вступив в разряд профессионалов. Пока же надо было научиться работать бритвой.

Для срезывания текста с папиросной бумаги и без сотворения на этой бумаге дырок использовалась только «Нева» (Хеба, читая по латинице, как мы и называли это чудо в своих разговорах – «Дай хебочку»). Тонкая и чрезвычайно гибкая. «Жилет» был толще и хрупкий, как чугун.

Сгибаешь половинку лезвия в пальчиках и по микрончику срезаешь написанный пастой текст. Не дай Бог текст написан чернилами. Караул и полный пердимонокль.

Искусство каллиграфии китайцев в нашем случае стоит строго в стороне и курит бамбук.

Этому искусству меня обучал уже другой офицер. Хотя все владели этим мастерством, но Валера Третьяк был просто МЭТРОМ. На моих глазах он филигранно и без всяких дрожаний руки срезал полную строку и вписал новый текст. Мастер-класс был высочайшего уровня. 

О важности умения владеть Хебой мне также поведал начальник отдела, Виталий Николаевич Костыненко. Светлая ему память и сыновний поклон.

Как-то после завершения весьма сложного проекта мы остались в кабинете вдвоем. У меня были куплены апельсины для первого моего сына. И вот с этой авоськой я появляюсь в кабинете и прошу разрешения отбыть домой. Виталий Николаевич царственно останавливает меня и указывает на стул, открывает сейф и извлекается бутылка шикарного коньяка. «Давай сюда твои апельсины. Пригодятся. Отметим запуск наших документов», – приказывает начальство.

Много мы не пили, поскольку апельсинов мне было жалко. А вот говорили довольно много. В основном, конечно, начальник. Я мычал в ответ. В стародавние времена довелось ему побывать в одной из стран  Южной Америки в составе делегации по подписанию межправительственного соглашения. Супротивную сторону на подписании возглавлял потомок ещё тех идальго, которые крестом и мечом привели к покорности империи инков и прочих ацтеков. Важный и молчаливый.

На столе разложены два экземпляра договора. В папках из настоящей кожи, прошнурованные и пронумерованные листы. Витые красно-золотые шнурки шнуровки (пардон за тавтологию) опечатаны красным сургучом с оттиском герба Советского Союза.

На последней странице документа прописано: «От имени и по поручению Правительства Союза Советских и так далее», а также «От имени и по поручению Правительства Тримбабвийской растудыть Республики». Имён подписантов нет – они определяются каждой из сторон отдельно и оформляются дополнительными дипломатическими грамотами.

После традиционных реверансов наступает торжественный момент подписания. Золотое перо в правой руке, соответствующее важное выражение на морде лица, строгая поза и осанка, решительность в глазах. В воздухе радостная напряжённость и осознание величественности момента. И вот наш идальго наносит свою подпись. Сантиметров пять в длину с витиеватым росчерком. Аккурат под «От имени и по поручению Правительства Союза Советских и далее по тексту».

Мурашки по коже бегали, как табуны мустангов, видения ГУЛАГов и просто камер смертников в Бутырках или Матросской тишине менялись как в калейдоскопе. Идальго же превратился в истукан острова Пасхи.  Виталий Николаевич очень хотел жить. 

С улыбкой дипломата он поднялся, призывая к себе внимание всех истуканов в кабинете. 

«Что требуется?» –  кинулись к нему клевреты местного руководства.

Ответ был лаконичен: «Бутылку виски, отдельный кабинет и гладкий полированный стол. Полное уединение. Стакан не забудьте и ломтики лимона с серебряной вилочкой». Потом на мой вопрос, зачем, мол, к вискарю лимон с серебряной вилкой запросил, Виталий Николаевич ответил по-простецки – «Из вредности. Спесь хотел сбить. Достал меня этот чванливый идальго». 

И это ему удалось. Во-первых, серебряной вилки не нашлось. Во-вторых, стакан был не гранёный. А, в-третьих, документ восстановлен.

Рассказывая этот эпизод из своей жизни, Виталий Николаевич потянулся рукой в область паха. Дело в том, что в форменных брюках советских офицеров имелся малюсенький кармашек, в левой части пояса. В части, где служил мой отец, это называлось «загашником», для заначки. Офицерские жены знали об этом кармашке, но берегли гордость мужей и в эту заначку не залезали. 

Из потайного места была извлечена коробочка из-под вазелина. В ней – половинка лезвия «Нева», огрызочек карандаша «Кохинур», острозаточенный, шарик ластика. 

«Это мой золотой и неприкосновенный запас», – пояснил шеф. 

С помощью этих примитивных инструментов он срезал всю подпись. Подшлифовал ластиком, а затем отполировал ногтём большого пальца правой руки. Левой рукой в этом случае пользоваться нельзя. Не по феншую. Продолжительность работы – не менее половины бутылки виски. 

Так было спасено подписание межправительственного соглашения. Справедливости ради надо отметить, что бумага, на которой печатались такого рода документы была плотной, почти ватманского качества. Срезать легче, чем с папиросной. 

Как я сохранял секреты

На секретности все были в Организации помешаны. Каждый персонально отвечал за сохранность полученных документов. Если надо было с кем-либо поделиться документиком, то передача осуществлялась по реестру. Под роспись и на срок не более суток. При этом зачитывалась молитва: «Передаю тебе во временное пользование документ ОВ («особой важности», это почище сов.секретно), без росписи, на доверии. Если же по воле случая или в связи с происками враждебных сил ты, зараза, утратишь контроль за этим документом, то должен будешь немедленно прибежать ко мне и поставить свою роспись в реестре задним числом, дабы кары небесные и начальства пали не на мою голову, а на твою хитрую задницу. Аминь».  

Утрата документа было делом чрезвычайным. Я боялся этого, поэтому раз в неделю доставал все свои бумаги и проверял их наличие.

Однажды один документ так и не был отыскан. Пошел каяться к начальству. Виталий Николаевич долго кряхтел, но ничего не говорил. Так и отправил меня ночевать, не сказав ни слова в упрёк. А на следующий день объявил, что вопрос закрыт. Что он сделал и как, я не знаю. Урок настолько пошёл впрок, что больше я промахов не допускал.

Еще один урок я наблюдал в качестве свидетеля. Жестокий урок. 

Работал с нами в отделе Пашка. Небольшого росточка старший лейтенант. За глаза его называли «бандероль». Так говорили о работниках Организации, которые появлялись неожиданно. Обычно это были уже матёрые офицеры от майора до полковника. С солидными сроками службы и солидной же репутацией. Перед появлением в Организации их приглашали на «смотрины» и собеседования. 

А бывали случаи, когда кадровики получали пакет, в котором находилось личное дело офицера и указание пристроить его на работу в Организацию. Секретная бандероль. И ничего ты тут поделать не мог. 

Пашка был знаменит тем, что в младенческом возрасте напИсал на колени Де Голлю.

В начале пятидесятых его отец – работник системы подковёрной дипломатии, был в доверительных отношениях с президентом Франции. И как-то раз младенец Пашенька оказался на коленях у Де Голля со всеми вытекающими из него последствиями. По легенде, французский президент на это действо Пашеньки отреагировал с тонким юмором: «Алексей, ну это уже слишком». Мол тайная дипломатия – это семечки, а вот брюки в химчистку из-за этого засранца – це tropo.

И наша сермяжно-посконная офицерская масса не могла простить Пашке таких эскападов: старлей на месте полковника, все у него ладится и работает качественно, карьерные перспективы существуют, башка есть, вот ведь незадача, и еще Де Голля обоссал (пардон).

А тут еще Пашка пошел на курсы испанского языка, чтобы не только французским и венгерским владеть.

Разговор в кабинете. 

– Где Павел?

-На испанском.

– Какой он Павел. Он теперь Пуэбло.

– Не Пуэбло, а Пуэблитто. (Намек на невысокий рост)

– Какой он Пуэблитто. Он Пуэбленышшшш. (Без комментариев).

И вот в один несчастный день кто-от прибирался в кабинете и сдвинул с места пишущую машинку «Оптима» (ах, какой же был надёжный агрегат). Она, как водится, стояла на толстом куске войлока, чтобы не стучать шибко. А под этим войлоком оказался листок копировальной бумаги, на котором четко прочитывался текст документа, изготовленный Пашкой. (Иногда можно было получать возможность изготавливать незначительные документы не в машбюро, а у себя в кабинете. С соблюдением определенных формальностей). Копирку Пашка забыл, замотался.

Началась операция по измывательству над ним. 

Валера Третьяк мог не только виртуозно работать бритвой, но и подделывать почерк. Изготавливается «собачка»: «Прошу доложить». Подпись начальника. Прикрепляется к сложенной копирке и кладётся Пашке на стол.

Все замерли. Надо успеть, пока начальника нет.

Скрежещет кодовый замок, открывается дверь, летящей походкой врывается Пашка и сразу к своему столу. Стол, как водится со времен Глеба Жеглова, чист. За исключением крохотной детали – записка начальника и копирка. В кабинете тишина. Пашка сидит лицом к окну и спиной к нам всем. Спина каменеет. Буквально видно, как начинает работать мозг. Краснеет шея, движения сдержаны, как бы заморожены. 

Медленно, всем телом, поворачивается к нам лицом. Он раскусил подначку, но никак не может выбрать правильный тон действий. 

«Виноват», – выдавливает Пашка из себя. И этим мгновенно разряжает обстановку. Все сразу кидаются к нему с криками «Забей», «С тебя бутылка» и т.п. Потом все вместе пошли в сортир, где Пашка и сжёг эту треклятую копирку. Надо свернуть бумагу в трубочку, поставить на дно унитаза и зажечь сверху. Тогда и дыма мало и запаха горелой бумаги не чувствуется. Кстати, одной из присказок в сортире, куда набивались курить, было: «О-о. Кто-то опять совсекретный документ палил. Надо Петровича приглашать. Он по пеплу все восстановит». Петрович был уважаемым волкодавом из секретного отдела.

Как я готовил межправительственное соглашение

Обычно крупные и значимые документы готовились группой людей. Большой контракт, значимая страна и т.д. Я дослужился до уровня, когда мне вдруг дали вести несколько стран. Мертвяки. С которыми был один-два контракта, которые ни во что не выросли. Но в иерархической лестнице это был значимый шаг. Я решил сделать революцию и показать, в первую очередь самому себе, что что-то могу. 

И вдруг на мою голову сваливается Гренада. Морис Бишоп приходит к власти на острове. Отменяется первый съезд уфологов мира, который собирался проводить предыдущий президент, начинается работа по выстраиванию отношений с СССР. Кубинцы ему в этом помогают.

Короче, Бишоп обращается с просьбой о помощи «молодой прогрессивно-настроенной революции» и прилагает перечень для допомоги. Приходит ПП с указанием разобраться и помочь (ПП – это Поручение Правительства). Поручается мне. Засучил рукава и начал. Согласование массы документов в той папке, которую я готовил, требовало личного посещения и обговаривания деталей с массой других организаций. Некоторые из этих шагов запомнились. 

В списке просьбы была интересная позиция – ботинки кожаные на кожаном же низе. Берцы, короче говоря. Целых две тысячи пар. История по тем временам затратная – нужно время на изготовление. Поставщики мне это объяснили, но обрадовали, мол застряла у них именно такая партия в порту. Кто-то в последний момент отказался, и чтобы товар не гнил в порту, они мне с барского плеча это все отправят. Словом, обули меня буквально. Позже мне толковые сотрудники всё пояснили. Суть заключалась в том, что у негров в Гренаде размер ножонки начинается с 43-го номера. А ботиночки мне уступили лаосские. А там редко до сорокового размера кого раскармливают. Так что мои ботиночки могли прийтись впору только подрастающему поколению революционеров Гренады. Итак, соглашение я подготовил под ключ. На торжественную церемонию подписания меня не пригласили. Молод ещё. Не суть. Главное, что в документе были мои ошибки. И мог бы состояться скандал. Если бы Соглашение начало осуществляться.

Однако Бог хранил меня от грандиозного скандала. Правда, в иезуитской форме. Всевышний устроил шухер на Гренаде. Направил на остров американские авианосцы. Бравые янки за девять дней расколошматили всю революцию на Гренаде. Издалека, как водится, обстреляли все халупы и лодчонки. А заодно и порт, где наши работяги по просьбе Бишопа уже начали работы по расширению порта для наших ВМФ. Дядя Сэм осерчал, что в сфере его влияния появилась еще одна точка-заноза. Таковы были времена. А сейчас американцы пытаются нам не разрешать ковыряться в носу. Последние защитники береговой крепости Гренады, которую еще испанские конкистадоры воздвигли, та ещё Брестская крепость, в плен не сдались. Оставалось их девять человек. Двое были девицами нежного революционного возраста. Все – кубинцы-интернационалисты. И все, обернувшись кубинскими флагами, сиганули со стен крепости на скалы. Короче, все умерли. 

Через пару месяцев после гибели Гренады меня пригласили в МИД и вручили экземпляры моего Соглашения. Один на русском, другой на английском языках. Это были гренадские экземпляры. Подписанные. Американцы вывернули на Гренаде всё наизнанку, а наши документы прислали в Москву. Ну не иезуиты ли?

Сдал документы в архив. Там еще мои отпечатки пальцев остались.

Первая попытка войти в историю у меня не удалась. А съезд уфологов на Гренаде так и не провели…

Как говорится, продолжение следует. Ожидаем новую порцию воспоминаний уже на следующей неделе. Так что вам будет чем заняться на карантине!

ТАКЖЕ ЧИТАЙТЕ:  Время свастики и ненависти: каким Орёл был в 90-х
Автор: Сергей Тюрин

Рекомендуем наши новости

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
 123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Программы

Орловский губернатор настойчиво предлагает папе искать клад

Орловский губернатор настойчиво предлагает папе искать клад

Не знаю, как у вас, а у меня слово «бюджет» вызывает скуку и желание изменить тему. Потому как непонятно и всё равно заведут за угол. Все эти «трансферты», «субвенции», нормативы отчислений и ...

Проекты

Видео

Под Орлом в селе Подзавалово появится мемориал павшим в Великой Отечественной войне землякам

Под Орлом в селе Подзавалово появится мемориал павшим в Великой Отечественной войне землякам

Благодаря народной инициативе и памяти земляков в селе Подзавалово в августе будет открыт мемориал героям-односельчанам.   Сегодня, 20 мая заместитель председателя облсовета Сергей Потёмкин ...