Истории

«Камо грядеши?» – этот вопрос адресовал зрителям орловский театр «Русский стиль»

Муниципальный театр имени М. М. Бахтина «Русский стиль» несколько лет ведёт историко-культурологический проект под названием «Россия – ХХ век». Так, в год столетия Октябрьской революции в рамках проекта орловскому зрителю показали «Оптимистическую трагедию» Вс. Вишневского.

А свой новый, 26 сезон, театр открыл в 2019 году постановкой по пьесе Николая Эрдмана «Самоубийца», имеющей трудную сценическую судьбу (она была запрещена в 1932 и опубликована только в «перестройку»).

… «Земля, земля, весёлая гостиница

для проезжающих в далёкие края»

Это раннее стихотворение Николая Эрдмана может послужить развёрнутым эпиграфом к его пьесе: в нём есть и завязка конфликтного выбора между жизнью и смертью, и иронический тон. Отвечая на закономерно возникающий вопрос «Разве можно о смерти говорить языком комедии, анекдота?» – драматург словно напоминает знаменитое: то, что однажды в истории случается как трагедия, повторяется в виде фарса…

Артисты и сыграли невозможное: комедию абсурда со смертельным исходом. Грустную историю о маленьком человеке начала 30-х годов ХХ века. Фарс по поводу сакрального (во все времена) ухода человека в мир иной – как яркую примету «безбожного времени большого сдвига», которому и посвящено произведение.

Первая премьера сезона предложила орловцам погружение в историю времён НЭПа, когда спекуляция лозунгами и торговля «всем и вся» стали питательной основой для появления в это время «совбуржуев» и «совмещан». Отличительные их черты – торжествующая пошлость, заплесневелый мирок инстинктов и ненасытность.

И пусть эпоха индустриализации уже начинает грохотать по стране и ворочать массами людей на Транссибе, Днепрогэсе, Магнитке, Уралвагонзаводе (и ещё на тысячах новых строек) – это «где-то далеко» и «параллельно» жизни столичных обитателей этого коммунального угла.

…восстание обывателя

Про восстания гладиаторов история знает, а случаются ли восстания мещан? Есть теория, по которой всё человечество подчиняется «закону пропорций»: 5% любого общества во все времена составляют идеалисты, герои, праведники, вожди и реформаторы; ещё 5% – законченные негодяи и циники; но большинство (90%) – обыватели-середняки. В принципе, гибкие и компромиссные, чаще «довольные собой, своим обедом и женой», временами колеблющиеся то в одну, то в другую сторону, но, когда это мажоритарное большинство восстаёт, подогреваемое пассионариями, мир содрогается. Изобретаются гильотины, газовые камеры и бессудные люстрации. Восстание обывателя – самое страшное, что может случиться с миром.

Как артисты театра «Русский стиль» сценическими средствами показывают такого обывателя из «коммуналки»? Квартиры, где «быт» общий: шепотки и шорохи, подглядывание и подстукивание, скандалы и разборки… А «бытия» (в его философском, экзистенциальном виде) нет вообще. Жильё коммунальное, то есть коллективно-социальное, но обитатели – с веками неизменными грешками, психическими вывертами и мещанскими вкусами.

Мы наблюдаем души спящие, только с первоначальными признаками народившейся жизни: уже ходячие, кричащие, много жующие… Ищут работы, лёгких денег, сытости. Имеют право.

Перед нами, в представлении Эрдмана, лишний человек эпохи грандиозных реформ. Семён Семёнович Подсекальников. Индивидуум.

Обыватели показаны гениально: как тени, маски, как Не Вполне Проявленный Человек – существо из-за замочной скважины, из-за портьеры (режиссёр-постановщик спектакля – художественный руководитель театра Валерий Симоненко).

Вот Семён лается с женой из-за куска ливерной колбасы, схомяченной под подушкой. Вот жена и тёща заботливо хороводятся вокруг него, сосед устраивает подписку, чтобы исполнить мечту безработного – купить ему инструмент, бей басовый геликон. Все его жалеют, все спасают.

На предположение, что в жалобах Подсекальникова звучит «контрреволюция» (роль Аристарха Доминиковича Гранд-Скубика играет Е. Безрукавый, он же Воланд – ещё один отсыл к нашему читательскому опыту), Семён Семёнович приходит в ужас: «Боже вас упаси. Разве мы делаем что-нибудь против революции? С первого дня революции мы ничего не делаем. Мы только ходим друг к другу в гости и говорим, что нам трудно жить. Ради бога, не отнимайте у нас последнего средства к существованию, разрешите нам говорить, что нам трудно жить. Ну, хотя бы вот так, шёпотом: “Нам трудно жить”. Товарищи, я прошу вас от имени миллиона людей: дайте нам право на шёпот. Вы за стройкою его даже не услышите, уверяю вас. Мы всю свою жизнь шёпотом проживём».

Создатели спектакля, похоже, намеренно подселяют в «нехорошую квартиру», обиталище средне-нормального и трусоватого Подсекальникова, ещё и булгаковского Воланда со свитой (подразумевая, что в истории этого советского мещанина без нечистой силы не обошлось).

И на глазах зрителя этот средней руки домашний тиран в результате череды абсурдных ситуаций становится своего рода глашатаем советских мещан. И готов возглавить протест всех недовольных новой экономической политикой. Об этом и пьеса. Тот Великий Немой (глубинный народ, который обычно безмолвствует) получил у Эрдмана при стечении обстоятельств и голос, и облик, и переменчивый характер.

 …«страна мечтателей, страна героев»

Эрдман играет говорящими фамилиями: не случайно есть у него Пугачёв (но мясник, представитель торговли – артист В. Верижников); есть Серафима в образе тёщи, совсем не «ангел», никого не спасает (А. Аленчева); есть Клеопатра, замужняя дама с «низкой социальной ответственностью» (Т. Иванюк). Да и имя главного персонажа – Подсекальников – не без намёка. Социализм, с очевидностью для автора пьесы, может победить, «подсечь» обыватель: «Обыватель жил, обыватель жив, обыватель будет…»

И тогда провозглашённая как цель, как маяк для всего мира Страна Мечтателей, страна Героев на один щелчок будет трансформирована в Страну Культа Колбасы. Такова мощь эволюции против всякой революции.

А чего мы хотим? Обыватель не может всю жизнь «расти над собой», в поисках лучшего в себе, стоя на цыпочках, вглядываться в высокое Небо. Некомфортно. Только вперишь взгляд – кто-нибудь ушлый уведёт твою колбасу…

Мне кажется, Эрдман суетой именно вокруг ливерной колбасы спародировал миф о Прометее. Выстраивается ассоциативный ряд: ливер – печень – Прометей – герой. И уже рой не орлов (как в мифе), а обывателей подсекальниковых (как в real жизни) веками слетаются клевать печень героя. Любого, кто умеет добывать для людей огонь. Разве не так?

…пять картин из жизни безработного

Пять картинок из жизни безработного Семёна Подсекальникова, и исследование его шансов вырваться из унизительных обстоятельств проходят перед зрителем. Герою (артист С. Саньков) предстоит психологически очень тонкая игра с переходами из одного настроения в другое, от одной мировоззренческой парадигмы – к другой, от решения «ну вас всех – буду стреляться!» – к выбору «жить, во что бы то ни стало!»

Сначала зритель видит неудачника, законченного эгоиста, подвизгивающего в истериках. Его одинаково раздражает всё: забота и внимание, слова и жесты. В этой части его лучше играть как пациента ожогового отделения: куда ни прикоснись – везде больно.

Но увидев, что череда анекдотических совпадений, а главное, «коллективное мнение» записало его в число желающих кончить счёты с жизнью, Подсекальников, как человек легко внушаемый, подпадает под это влияние. «Получить сатисфакцию от жизни» нереально. Попытки найти опору в ответе «Для чего жил?», ничего не дают. «Жить для статистики» его больше не прельщает. Кульминация непонимания – «разговор» с глухонемым (Д. Косенков), а фактически, очередное «быть или не быть». И, ещё вчера не думавший «ни о чём таком», Семён решается…

«Всё разбито… все чашечки… блюдечки… жизнь человеческая. Жизнь разбита, а плакать некому. Мир… Вселенная… Человечество… Гроб и два человека за гробом, вот и всё человечество». Так в трагическую минуту видится одиночество. И хотя на сцене символический «паровоз, летящий в коммуну», то есть в человеческую общность, но люди одиноки в столкновении со своими персональными проблемами. Теория, как всегда, хороша, но здесь рулит «коммуналка»…

Почуяв запах смерти, к нему стекаются некие личности, желающие использовать момент с выгодой, сделать её «идеологической». Покойник «выгоден» торговле, недовольной интеллигенции, обиженному представителю культа. И даже неистребимым мамзелям, которые хотят разыграть драму ревности перед богатым любовником.

В пьесе это маски – гротескно представленные обобщения. Даже название бюро похоронных услуг «Вечность» звучит издевательски в мире, декретно объявленном в то время безбожным.

Комедия Эрдмана очень хорошо рифмуется с современностью. И эта толпа очень похожа на сегодняшних назойливых торговых агентов и идеологических пропагандистов, владеющих 1001 приёмом манипулирования и одурачивания. Как только складывается хор, поющий дифирамбы, а в ход идёт набор революционной лексики 30-х годов и ВЕЧНАЯ ЛЕСТЬ – капкан обольщения захлопывается.

Пустоту так легко убедить, что она бездонна! И вот уже новый кульбит: Семён Семёнович, проникшийся значимостью, обретает командный голос. «Молчать, когда колОсс с колОссом разговаривает!» – рычит он. Готов высокомерно поучать (привычный эффект «из грязи – в князи»): «передайте Самому Главному, что я Маркса читал, и он мне не понравился!»

В последних сценах прощального пира и «отпевания» – Подсекальников, пожалевший о своём согласии, похож на бесхребетное тело, забытую вещь, пьяное бревно, предмет мебели, пустое место, пожухлый листок. Его уже не берут в расчёт, Соблазнители и Провокаторы расслабились на любимой теме – вкусно пожрать за чужой счёт. Кстати, прощальный пир обречённого на самоликвидацию (с цыганами, обильными яствами) – вновь демонстрирует приём пародии. В этот раз – на трагический уход из жизни римского патриция Петрония, блистательно описанный Г. Сенкевичем в историческом романе «Quo vadis» («Камо грядеши»). И вопрос «куда идёшь?» в отношении Подсекальникова звучит уместно, как классическое предложение задуматься: правильна ли твоя жизнь, человек, верны ли твои жизненные цели?

И весёлые для всех (кроме него) похороны – тоже пародия, теперь уже на «Смерть Ивана Ильича» Льва Толстого, а «оживший мертвец», наслушавшись лицемерных речей, только теперь понимает: «Как хорошо жить! Просто жить!». Оказывается, «за полчаса до смерти… Вот когда наступает настоящая жизнь!»

… репрессированный или репрессирующий текст?

Николая Эрдмана сравнивали с Гоголем современности, он обладал несомненным талантом любую тему подать без лакировки (доказательство – «за» советские» фильмы по его сценариям – популярные «Весёлые ребята» и «Волга-Волга»). Он был запрещён в 1932, арестован в 1933, награждён Сталинской премией в 1951. А пьесу «Самоубийца» впервые опубликовали на русском языке только в 1969, за год до его кончины, и то за границей.

Была ли много лет запрещённая пьеса «Самоубийца» для него антисоветской? После спектакля каждый ответит на этот вопрос сообразно своему мировоззрению. Думаю, её можно прочитать и так. А можно – как манифест обывателя, тип которого, только слегка «переодеваясь», живуч во всех веках у всех народов. Подобно тому, как из некоторых домов немыслимо вывести тараканов, так и живучее мещанское племя (торжество желудка, ненасытной глотки, самовлюблённость куцых взглядов и скудости духа) невозможно вывести из человеческой породы.

Отсюда эта полифония смеха. Смеха сквозь слёзы.

Важно устроившись, пишет Семён завещание. А что оставляет человек после себя? «Портсигар и демисезонное пальто… Отправить брату в Елец». Чашечки и блюдечки перебил сам – чтобы не достались ненавистным домашним.

«А что оставили стране после 10 лет революции ленинцы – нэпманов, новых крохоборов и голодных капиталистов? – словно спрашивает шёпотом «коммуналка».

«Разве может в России не быть работы? Столько дел в стране, и работы нет?» – удивляется тёща безработного. А жена (артистка Л. Литвиненко) находит простой ответ: «Места есть, а протекции нет».

А вот интересуются, готовясь к похоронам (!), обывательницы: «А какие груди – маленькие или большие – носят нынче в Париже?» Ответом удовлетворены: «А это по средствам, у кого какие деньги…» (1928 г).

У меня есть ощущение, что пьеса Николая Эрдмана была очень внимательно прочитана на политическом уровне. И по каждому пункту представленного драматургом «обвинения» были приняты реальные и системные «организационные меры».

Например, у Эрдмана звучит такое обращение в зал: «Люди и члены партии! Посмотрите в глаза истории!.. Интеллигенция – соль нации, и если вы не поддержите её, вам нечем будет посолить ту кашу, которую вы заварили…». А разве оно не было услышано? Совпадение (или резонанс?): в 1934 – создан Союз писателей страны, своего рода профсоюз по защите прав талантов, «раздаче слонов и материализации дУхов». Творческий люд посадили за один стол с власть предержащими. В 30-ые годы прошло несколько громких акций по разгрому подпольных борделей (вспомним документальные рассказы Льва Шейнина, деда нынешнего ведущего 1 канала). Даже номенклатурную верхушку, вполне уже проворовавшуюся и разложившуюся, начали гласно и массово судить за «моральное разложение».

… литературная «коммуналка»

Кажется, вся мировая литература поселилась в этой пьесе. Эрдмановского Подсекальникова могли бы звать Акакий Акакиевич – «маленький человек» из гоголевского гениального прозрения (повесть «Шинель»). Обывателями густо-теснонаселён роман Булгакова «Мастер и Маргарита» (та же эпоха, что у Эрдмана – конец НЭПа с наипошлейшими типажами и их отрыжкой недомечты о беспечальной жизни).

Мы слышим голос Смердякова из «Братьев Карамазовых»: если Бога нет и нет вечной жизни на том свете – значит «всё дозволено» на этом! К запрещённому в ранне советское время роману «Бесы» отсылает и другой пародийный монолог Подсекальникова (у Достоевского студент-философ Кириллов, назначивший час собственной смерти, произносит трагическую программную речь о своей полной свободе).

Литературных разочарований НЭПом к этому времени наберётся большая книжная полка. Уже сатирически гневно высказался Маяковский («Прозаседавшиеся», «Клоп», «Баня») и в продолжение оптимистической поэмы «Хорошо» задумал поэму «Плохо». Засомневались в светлом будущем Замятин, автор фантастической аллегории «Мы», и Андрей Платонов, и Зощенко, Ильф и Петров.

Эрдман актуален в 30-ые, но он современен, увы, и сегодня.

…обыватель – это человек

с более сильным «кишечным мозгом»?

Неужели все писательские «фантазии» о том, что у некоторых людей центр счастья и удовольствий может находиться исключительно и «во-первых» на обеденном столе, что у части людей именно желудок диктует (контролирует) моральность или аморальность их поступков – вовсе не фантазии, а теперь научный факт?

Недавно СМИ сообщили об исследованиях австралийских учёных: найден второй «мозг» в теле человека. И находится он… в кишечнике, сообщили РИА новости с подачи Science Alert. Эта нервная система (миллионы нейронов, не подчиняющихся «голове») работает автономно от центральной нервной системы человека (ЦНС), состоящей из головного и спинного мозга. «Это на самом деле сам себе мозг; желудочно-кишечная автономия», – заявил профессор университета из Австралии Ник Спенсер. При этом «кишечную нервную систему» можно назвать и «первым мозгом», поскольку в ходе эволюции она появилась у людей раньше.

У обывателя играет аппетит на ливерную колбасу (как у Семёна Подсекальникова), но нет «аппетита на духовную жизнь» (на социальную реализацию по высшему порядку записанных на скрижалях добродетелей). А уж тем более – нет запроса на героизм и жертвенность во имя других.

«Товарищи, я хочу есть. Но больше, чем есть, я хочу жить. <…> Как угодно, но жить. Когда курице отрубают голову, она бегает по двору с отрубленной головой, пусть как курица, пусть с отрубленной головой, только жить. Товарищи, я не хочу умирать: ни за вас, ни за них, ни за класс, ни за человечество, ни за Марью Лукьяновну».

… увечье души или нормальность?

На сцене театра мы увидели комедию без героев, побывали в «коммуналке» среди обывателей из 30-ых. Узнали себя и знакомых?

Лично я ещё раз утвердилась в своём убеждении, почему социализм не победил. Не потому, что идеи плохи (всеобщее братство, социальная защищённость, бескорыстная помощь ближним, сознательный труд с полной отдачей, кристальная честность), а потому, что мы, люди, не доросли до таких ценностей. О чём и предупреждал, кстати, теоретик социализма Плеханов, увидевший преждевременность революции социальной, если не произошла революция духа.

Что спасёт душу обывателя от эгоцентризма? Воспитание? Просвещение? Культура? Общественное мнение? Мода? Превращение в сытого Потребителя? Или политика «кнута и пряника»? Пьеса оставляет много вопросов после просмотра и снова зовёт в театр. 


КСТАТИ

…премии и букеты

к открытию театрального сезона

По окончании премьерного спектакля представители законодательной ветви власти М. Вдовин и В. Савин, пожелав коллективу хорошего сезона, поблагодарили коллектив театра за патриотическую позицию, а художественному руководителю театра, заслуженному артисту России В. Симоненко вручили памятную медаль.

Глава администрации Орла А. Муромский вручил по итогам прошлого театрального сезона муниципальные премии Л. Литвиненко, А. Галуцких и А. Липову. Ежегодные театральные премии им. М.М. Бахтина за преданное служение театру получили Г. Кирилина, Т. Симоненко и Л. Студенникова.

ТАКЖЕ ЧИТАЙТЕ:  «Папа гнил изнутри»: известный российский тренер Алексей Панкратов рассказал, как закончилась жизнь его отца после лечения в Орловской областной больнице
Автор: Ольга Кононенко

Рекомендуем наши новости

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31  

Программы

Орловский губернатор настойчиво предлагает папе искать клад

Орловский губернатор настойчиво предлагает папе искать клад

Не знаю, как у вас, а у меня слово «бюджет» вызывает скуку и желание изменить тему. Потому как непонятно и всё равно заведут за угол. Все эти «трансферты», «субвенции», нормативы отчислений и ...

Проекты

Видео

COVID-19 не помешал провести в Орле торжества в сквере Танкистов

COVID-19 не помешал провести в Орле торжества в сквере Танкистов

Сегодня, 5 августа орловцы отмечают День города. В сквере танкистов состоялось торжественное мероприятие, посвящённое освобождению Орла и области от немецко-фашистских захватчиков.  Участие в ...