Истории

«Когда увидимся? – Во сне…». Орловцев погрузили в атмосферу поэтического салона времён серебряного века

«… любви старинные туманы»

На малой сцене театра «Свободное пространство» – новая поэтическая премьера. Спектакль-настроение. В нём попытка вернуть поэзию в прекрасном исполнении артистов театра (М. Рыжиковой, Н. Исаевой, И. Агейкиной, Е. Шигаповой, Н. Староверовой и О. Чибисовой) в нашу полную прозы жизнь. Рассказать о женской душе – переменчивой, богатеющей от возраста, но чаще – от опыта любви, дружбы, материнства. Погрузиться в эпоху, когда дамы ценили стиль, слог, стать. Помочь настроиться на волну поэтического языка серебряного века, который проявился в творчестве сотен поэтов: и хрестоматийных, и малоизвестных, но со своим искренним голосом.

Спектакль хронологический: за два часа зритель проходит путь из детства фантазёрки-мечтательницы, играющей с мамиными украшениями, мимо нецелованой юности, через взлёты и пропасти, игры зрелого ума. Девочки жаждут любви, придумывают отношения и чудесный мир на сюжет самой популярной сказки всех времён и народов. Невесты выходят замуж. Женщины влюбляются, ревнуют, страдают, расстаются. Матери лелеют ребёнка. Перед нами женская судьба во всех её самоценных проявлениях… Трагические ноты прерываются комическими: «Кто любит прачку, кто любит маркизу, у каждого свой дурман, – а я люблю консьержкину Лизу, у нас – осенний роман» (шутит Саша Чёрный); претенциозно звучит «король поэтов» Игорь Северянин; свой взгляд на женский мир представляет грассирующий и отстранённый Александр Вертинский (его герой не любит недотрог). А оживляют мужские маски, вооружившись гитарами, артисты театра М. Артемьев и Д. Литвинцев.

К закату женской истории слышится голос забытой Веры Инбер, когда-то очень популярной поэтессы и одесской родственницы Льва Троцкого: «Слишком быстро проходит жизнь моя, редеет лесной опушкой, и я – вот эта самая я – буду скоро беленькой старушкой». А на сцене вновь появляется маленькая девчушка. И всё повторится сначала?

 

… зачем нужна сегодня эта «салонная поэзия»?

Короткий ответ: они жили-были. Это реальные судьбы и реальная жизнь. Они могут казаться сентиментальными, экзальтированными, вздорными, спорными… Эпатажными, нелепыми, для кого-то жалкими… Ведь вся их богемная томность, их глубокие «искания» на мелком месте, их порочность и девственность, вызов традициям и нелепо прожитые в экспериментах жизни на фоне апокалиптических картин ХХ века, из сегодняшнего дня напоминают скорее библейскую притчу о Вавилонской блуднице, которая должна была сгинуть, истлеть. Они и истлели. А стихи остались! Они родились в странное время, которого не выбирали. И потратили свою единственную и неповторимую жизнь на поиск ответа, который однажды встаёт перед каждым: кто мы? Зачем пришли на этот свет?

Перед зрителем литературный салон: свечи, бокалы, пианино, гитарный перебор. И такие разные они. «Облокотясь на бархат ложи, закутанные в шёлк и газ». А вокруг много-много зеркал, в которых отражаются то замысловатые локоны ещё сохранившихся «тургеневских» барышень, гимназисток. Заглядывает в них новомодная медичка с Бестужевских курсов. Устало-презрительно щурится коротко стриженая феминистка в каре причёски.

В такой салон и получает приглашение орловский зритель. На встречу с ранней поэзией Блока, Мандельштама, Брюсова, Городецкого, Пастернака и Бунина. На опознание стильной, временами вычурной, образной и не похожей ни на что другое поэзии белой эмиграции (Георгий Иванов, Одоевцева, Гиппиус).

Встретится зритель и даже с поэтами легендарной судьбы вроде Черубины де Габриак. Маской, придуманной Максимилианом Волошиным, чтобы представить, наконец, образ идеальной женщины: внешне некрасивой, но с выразительным литературным талантом, острым умом и доброй душой. «Мне хочется, чтобы кто-нибудь стал моим зеркалом и показал меня мне самой хоть на одно мгновенье…» (Из исповеди Черубины).

В общем, компания на вечер соберётся любопытная!

Лица и души отразятся в зеркалах.

 

«…лунный серебряный мир»

У этого спектакля очень точное название – «Мой лунный серебряный мир» (для режиссёра и художника-постановщика Татьяны Сагайдачной это дебютная работа). В спектакле звучат голоса почти трёх десятков поэтов. А лирическая героиня – «просто женщина», поглощённая своим внутренним миром, семейными радостями или неурядицами. Политические катаклизмы, японская и Первая мировая войны, две революции – это всё происходит словно на другой планете, очень далеко от неё.

Её волнует погружение в себя (внутренний мир «мой» и больше ничей). Он «лунный» – потому что загадочно мерцает, магический, неуловимый.

В истории этот зазор между двумя веками (XIX и XX) и двумя революциями называли серебряным веком поэзии и «временем безвременья»: многим казалось – воздух уже соткан из предчувствий грядущих потрясений и перемен, но наступало новое утро… и ничего «такого» не происходило. Во всяком случае, в среде этих свободных от забот и тяжких трудов девушек. Вот как обрисовал их хрупкость и картинность молодой Осип Мандельштам в стихотворении 1909 года:

Невыразимая печаль

Открыла два огромных глаза,

Цветочная проснулась ваза

И выплеснула свой хрусталь.

Немного красного вина,

Немного солнечного мая –

И, тоненький бисквит ломая,

Тончайших пальцев белизна.

А ироничная Тэффи (сестра соратника Колчака, чрезвычайно популярной тогда Мирры Лохвицкой, прародительницы «женской поэзии», потом совершенно забытой); Тэффи, чьи рассказы будут разучивать наизусть, а из эмиграции перепечатывать в Советской России как свидетельство разложения классовых врагов по указанию Ленина, в юные свои годы писала лёгким и прозрачным слогом, пытаясь погадать на судьбу:

Мне сегодня как будто одиннадцать лет –

Так мне просто, так пусто, так весело!

На руке у меня из стекляшек браслет,

Я к нему два колечка привесила.

Вы звените, звените, колечки мои,

Тешьте сердце весёлой забавою.

Я колечком одним обручилась любви,

А другим повенчалась со славою.

Засмеюсь, разобью свой стеклянный браслет,

Станут кольца мои расколдованы,

И раскатятся прочь, и пусть сгинет их след

Оттого, что душе моей имени нет

И что губы мои не целованы!

 

… почему же горчит сладкая жизнь?

Наряду с этим в поэзии серебряного века много тоски, безысходности. Удел людей обеспеченных, имеющих досуг для созерцания, время и силы – для «духовных переживаний». Почему? Ответ предсказуем: сладкому куску не благодарен, он быстро приедается. Горемычные бабушки из простонародья на такой вопрос ответили бы вопросом: «Какого рожна им ещё было надо?»

Их убивала монотонность и бесцельность жизни, не случайно Ахматова сравнит такое существование с кукушкой в часах.

Наиболее полно манифест межвременья, отсутствие выбора в женской судьбе передаст Марина Цветаева, по обстоятельствам жизни в 1909 году – вполне благополучная профессорская дочка:

Я только девочка. Мой долг

До брачного венца

Не забывать, что всюду – волк

И помнить: я – овца.

<…>В моей руке не быть мечу,

Не зазвенеть струне.

Я только девочка, – молчу.

Ах, если бы и мне

Взглянув на звезды, знать, что там

И мне звезда зажглась

И улыбаться всем глазам,

Не опуская глаз!

Такое время было на часах поэтов. Все были слегка несчастны. Растеряны и дезориентированы. Мир (перо из вчерашней шляпы), казалось, парит в грозовых сумерках, не зная, куда приземлиться. Или буксует в какой-то трясине, не способный прибиться ни к одному берегу: вчерашнее ненадёжно, постыло, изъедено молью. Будущее зыбко, туманно. А настоящее? Наполнено тем, чего ищет женская душа: встречи-разлуки, любовь, дружба-соперничество, тоска по идеалу. Чем и бывает наполнена во все времена.

В общем, смех этих салонов нередко прерывался истерикой. А плач – мог превратиться в бесконечное нытьё на тему «и опять ничего не случилось!». Метания, неприкаянность, полное одиночество души.

Что спасало? Поэзия и музыка – чистое искусство. Взгляд от зеркала (собственного «я») всё чаще обращался к небу – общему и спасительному «мы». И тогда гитара возвращала в зал романс на стихи Иннокентия Анненского:

Среди миров, в мерцании светил

Одной Звезды я повторяю имя…

Не потому, чтоб я Её любил,

А потому, что я томлюсь с другими.

И если мне сомненье тяжело,

Я у Неё одной ищу ответа,

Не потому, что от Неё светло,

А потому, что с Ней не надо света.

Близок ли современному зрителю неповторимый язык поэзии серебряного века? Пожелает ли на один вечер погрузиться в стилизованную эпоху хотя бы как бесстрастный историк, изучающий время, скрытое дымкой? Да и вообще: сохранился ли у нас аппарат для приёма этой звукописи, этих слов в завораживающем строе?

В театре «Свободное пространство» поставлен очередной эксперимент, ответ получим скоро, если в Орле – «третьей литературной столице» состоятся и новые поэтические вечера.

Что выберет «цифровой человек» – хомо digitalis – уже живущий среди нас: труд души, чтобы вырастить «шестое чувство», о котором так образно-точно написал Николай Гумилёв: чувство творческой интуиции, чувство прекрасного? Или поэзия уже отпала, как хвост у допотопных рептилий?

ТАКЖЕ ЧИТАЙТЕ:  Орловская область не попала в число «самых криминальных регионов России»
Автор: Ольга Кононенко

Рекомендуем наши новости

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930  

Программы

Орловский губернатор настойчиво предлагает папе искать клад

Орловский губернатор настойчиво предлагает папе искать клад

Не знаю, как у вас, а у меня слово «бюджет» вызывает скуку и желание изменить тему. Потому как непонятно и всё равно заведут за угол. Все эти «трансферты», «субвенции», нормативы отчислений и ...

Проекты

Коронавирус

Орловская область получила первую партию вакцины от коронавируса

Орловская область получила первую партию вакцины от коронавируса

Первая партия вакцины «Гам-КОВИД-Вак», или же Sputnik V, пришла в регион. Она поступила сегодня, 16 сентября. «COVID-вакцина «Gam-COVID-Vac» (Sputnik V), разработанная в Национальном ...