Июльские вехи Орла – от хуторов до авиапочты
Позади давно остался май с его Шредерскими садами и пожарами,подошёл к концу и июнь, отпечатавшийся в исторической памяти Орловщины как месяц солнечного затмения и «затмения» российской политики. А это значит, что настало время свежего выпуска «Нестёртых дат», посвящённого следующему месяцу в истории города – июлю.
Возвращение «блудного» реформатора
Что сейчас, что сто лет назад Орёл был тихой провинцией, но 2 июля 1909 года привычный ритм города нарушили. На Орловщину прибыл Пётр Столыпин. Человек, который когда-то зубрил латынь в местной гимназии, решил проверить, насколько успешно его реформаторские идеи перекраивают ландшафт города его юности.
Прибыв первым делом на станцию Змиёвка, Столыпин не стал ограничиваться чинным чаепитием с Сергеем Андреевским – тогдашним орловским губернатором, а отправился в «полевую разведку». Орловские чиновники и крестьяне не подвели Столыпина. Вместо привычного общинного хаоса и бесконечного лоскутного одеяла чересполосицы премьер-министра встретили хутора на тридцать квадратных вёрст, многополье и посевы кормовых трав.
Оценив по достоинству начинания бывших крепостных, а ныне собственников и хозяев своих уделов в Змиёвке, Столыпин уже в 15:30 прибыл на орловский вокзал. Там его дожидался городской голова купец Суханов. Быстро отделавшись от протокольных приветствий, реформатор продолжил свой марафон уже по Стрелецкой волости. В Звягинках, Солнцево, Маслово и Сухой Орлице он искал подтверждения того, что вчерашние подневольные жители превращаются в полноправных собственников. Там, где раньше господствовал упадок, начинал прорастать новый тип хозяйствования – деятельный, расчётливый и, по сути, первый настоящий капитализм в русской глубинке.
Уже вечером неутомимый реформатор смог немного отдохнуть в Дворянском собрании Орла, после чего тут же поспешил обратно в столицу. Однако довести свои начинания до конца Столыпину так и не удалось. Пуля настигла великого реформатора в Киевском театре спустя два года после его визита в наши края, отложив построение русского капитализма почти на сто лет.
Последний вздох орловской многопартийности
Теперь, дорогой читатель, мы перенесёмся в один из самых лихорадочных периодов истории нашего города: в 1917–1918 годы. Уже через несколько лет после гибели Столыпина власть в свои руки начали брать те, кому великий реформатор эффективно шил при жизни свои «столыпинские галстуки». Началась революция. Или переворот – кому как нравится.
Для того, что посмотреть на лицо политического хаоса тех лет, можно не читать сухие отчёты, а обратить внимание на одну конкретную дату – 8 июля 1918 года. В этот день в Орле открылся III Губернский съезд Советов.
Посмотрим на цифры: на первый взгляд, на съезде доминировали большевики – 147 человек. Левых эсеров на съезде представляли 134 делегата. Все остальные, т. е. правые эсеры, анархисты и прочие «несогласные», едва дотягивали до жалких 20 человек.
Казалось бы, вот она – картина, подтверждающая, что Орловщина всегда была «красной» областью, и Зюганов тут не причём. Как бы не так! Роль играет одно важное уточнение – большевики шли на съезд не в одиночку, их списки включали в себя размытый класс «сочувствующих», количество коих достигло 91 представителя (благодаря нехитрым математическим подсчётам становится ясно, что самих большевиков было всего 56 человек) , в то время как левые эсеры на Съезде были представлены в «чистом виде»
То есть Орёл, прежде всего, симпатизировал эсерам. Почему? Ответ кроется в самой почве, на которой стоит наш город. Орловская губерния никогда не была индустриальным гигантом; она была и остаётся краем аграриев. А где крестьянин, там и эсер.
В то время как большевики размахивали абстрактными лозунгами «землю – крестьянам», делая упор больше на рабочий «индустриальный» класс, эсеры предлагали конкретный, почти осязаемый продукт: социализацию земли и представление её в общенародное достояние. Плюсом к тому в Орле были сильны традиции народничества, а эсеры позиционировали себя как продолжателей «славных дел» народовольцев.
Не менее важную роль играла работа эсеров с солдатской массой. Орловский гарнизон был крупным и политически активным, а многие солдаты происходили из деревни и разделяли аграрные требования партии. В первые месяцы после Февраля именно эсеры и меньшевики контролировали Совет рабочих и солдатских депутатов, вели агитацию через печатные органы (например, «Крестьянский вестник» – издание губкомитета эсеров) и формировали сеть местных комитетов
Всё изменилось стремительно. Параллельно съезду в Орловской, на тот момент пока ещё, губернии, в Москве вовсю шёл левоэсероский мятеж. Те самые социал-революционеры, которые доминировали в орловской политике, в одночасье превратились из «союзников» во «врагов народа». Их начали вышвыривать из кабинетов, лишать голоса и стирать из истории политической жизни.
Трагедия 8 июля 1918 года заключалась в том, что этот третий съезд зафиксировал последний вздох орловской многопартийности. И те, кто верил, что можно построить справедливое общество через компромисс с эсерами, ошибались. Орёл надолго окрасился в красный цвет, сохраняя его и по сей день, а у руля нынешней, уже российской коммунистической партии, стоит всем известный уроженец деревни Мымрино.
Спустя тридцать лет своего правления окончательно укоренившееся во власти Советы решили провести реформу в образовании. И вот 16 июля 1954 года Орловщина вслед за всей страной решила покончить с гендерной сегрегацией. В связи с принятием решения о совместном обучении мальчиков и девочек в Орле были упразднены 14 мужских и женских школ. С этого момента образование в городе стало смешанным.
Но чтобы понять масштаб перемен, нужно оглянуться назад – в дореволюционный Орёл, где система гимназического образования была выстроена с чёткой опорой на сословные и гендерные модели
Мужские гимназии делали упор на фундаментальные науки, логику, латынь и древнегреческий, готовя вчерашних мальчиков к поступлению в университеты и к государственной службе, выпуская в мир таких титанов, как уже упомянутый Столыпин.
Женские гимназии по типу Николаевской или Аблецовой и Байковской, в свою очередь, предлагали иную траекторию: акцент на гуманитарные дисциплины, педагогику и иностранные языки, формируя женскую интеллектуальную элиту, способную нести культуру и нравственность в общество. К слову, благодаря женщинам получившим знания в рамках «консервативной» системы, в итоге была побеждена безграмотность в молодом советском государстве.
Однако после упразднения раздельной системы в угоду пресловутому «равенству» под фундамент государства была заложена бомба замедленного действия (а под фундамент женской гимназии Аблецовой и Байковской вполне реальная бомба). Под маской социальной справедливости скрывалось глубокое непонимание человеческой природы – так считают современные исследователи. Они убеждены: биологические различия между полами – это не предрассудок закостенелых консерваторов, а физиологический факт. Мужской и женский мозг развиваются по-разному, их когнитивные стратегии различаются. В условиях смешанного обучения педагоги неизбежно скатываются к «среднему арифметическому».
Научные данные указывают на то, что в общей среде мальчики часто становятся жертвами социальной дезорганизации: вместо концентрации на сложных математических задачах их внимание рассредоточивается на социальное доминирование и взаимодействие с противоположным полом. В то же время девочки в смешанных классах зачастую попадают в ловушку «самоуничижения» в точных науках под давлением «агрессивной мужской среды», что ведёт к искусственному сужению их интеллектуального горизонта.
Так или иначе, просуществовав ещё тридцать лет благодаря колоссальным усилиям людей, получивших образование либо при царе, либо при Сталине, Советский Союз постепенно истратил накопленный человеческий ресурс и…рухнул.
Винить одно лишь совместное обучение в развале державы – глупо. Однако столь же глупо и опрометчиво отрицать его роль. Данный подход продолжает влиять на жизнь жителей Орла и всей России и по сей день. Более того, мы упорно движемся к бесконечному упрощению образования…
«Илья Муромец» в небе над Орлом
Завершает наше непростое погружение в хронику июльских событий история о том, как Советская власть пыталась идти в ногу со временем, устраивая занимательные перфомансы в орловском небе.
30 июля 1921 года над Орлом случилось нечто: в небе завыли моторы первой в стране регулярной авиапочты по маршруту Москва – Орёл – Харьков.
Это была попытка связать страну не привычными рельсами, а дерзкой нитью воздушных путей. Главными героями данного футуристического эксперимента стали легендарные «Ильи Муромцы» авиаконструктора Сикорского.
В этом событии была какая-то роковая, есенинская тоска:
«Милый, милый, смешной дуралей,
Ну куда он, куда он гонится?
Неужель он не знает, что живых коней
Победила стальная конница?»
Только вместо дуралея-жеребёнка у нас – находящиеся в замешательстве орлы, а вместо «стальной конницы» – измученный «Илья Муромец», чей ресурс был исчерпан ещё в годы революционных потрясений.
Да и победы железа над природой в орловском небе в итоге не произошло.
Среди облаков «Ильи Муромцы» казались триумфаторами, но на деле это были измотанные ветераны Гражданской войны. Потрёпанные боями и бесконечными перебросками, они работали на износ.
Пассажиры летали в экстазе от скорости, а вот экипаж делил этот восторг с натяжкой. «Наши корабли были довольно потрёпаны, а моторы давно выработали все ресурсы. – вспоминал пилот Туманский – Редкий рейс обходился без происшествий».
Эта небесная эпопея оказалась яркой, но короткой. Всего два месяца. В сентябре 1921-го проект свернули. Техника, отдавшая всё на фронтах, просто не выдержала такой темп.
Орловская авиапочта ушла в историю как героический, невероятно хрупкий и немного абсурдный прыжок в будущее.
Подписывайтесь на ОрелТаймс в Google News, Яндекс.Новости и на наш канал в Дзен, следите за главными новостями Орла и Орловской области в MAX и telegram-канале Орёлтаймс. Больше интересного контента в Одноклассниках и ВКонтакте.
