Как живёт утраченная вотчина Орла в краю червлёного оленя
Когда-то границы Орловщины были куда шире нынешних. На её южных рубежах стоял Елец –город, который, как гордо замечают местные жители, старше Москвы ровно на год. Веками он служил щитом для «младшей сестры», предупреждая об опасности и, по словам Ивана Бунина, «первым ложился костьми за неё».
Административно Елец оставался орловским вплоть до 1954 года, пока не был передан в состав новообразованной Липецкой области. Всего каких-то 70 с небольшим лет назад этот древний город ещё был частью Орловского края, посему память о том времени пока ещё жива в сознании Ельца. В город с благородным червлёным оленем на гербе я и отправился утренним рейсом «Орёл – Воронеж» с супругой на выходные. Что есть Елец? Кто есть ельчане? Пошёл ли городу на пользу или во вред уход из-под крыла Орла? С этими вопросами я встретил пятничный рассвет в пути, когда в 7:30 утра маршрутка тронулась на юг.
По следам елецкого оленя
Ехать до пункта назначения предстояло около 4 часов. Всего каких-то двести с небольшим километров – и вот я уже в древнем купеческом городе, на родине Ивана Бунина и елецкого кружева. В Ельце я не был ни разу, и в интернете о нём перед поездкой сознательно ничего не читал. Решил, что пусть моё восприятие будет не замутнённым интернетом.
Наконец, я увидел встречающего меня и всю нашу маршрутку бутафорского оленя. Это означало одно – мы в Ельце, городе чей герб украшает это благородное животное.
Опасность , мистика и скалы
Елец встретил в духе времени – пронзительным звуком ракетной опасности. Возгласы работницы автостанции к посетителям с просьбой отойти от окон завершили ракетную опасность так же внезапно, как она началась с прибытием рейса «Орёл – Воронеж».
Пока мы добирались до места нашей временной дислокации – съёмного жилья, на глаза попался интересный персонаж. Харизматичный южный дядька кормил с рук голубя. Комичности придавала необычайная схожесть профиля кормильца с профилем принимавшей дары птицы…
В распоряжении было всего два дня, и за это время было хотелось открыть для себя Елец как можно шире. Потому, скинув баулы и оставив «старый город» и вообще город на десерт, мы с женой устремились в окрестности Ельца – Воргольские скалы.
Что есть Ворголы? Для человека, привыкшего к неспешным равнинным пейзажам средней полосы, это место – настоящая природная аномалия. Только представьте: среди бесконечных липецких полей и чернозёма земля вдруг разверзается глубоким каньоном, по дну которого петляет капризная речка Воргол. Это заповедный край известняковых скал, которые местные, не лишенные здорового патриотизма, гордо именуют «Русской Швейцарией».
Здесь, всего в десяти километрах от купеческого Ельца, ландшафт резко меняет свой характер с кроткого на суровый. Острые скалистые выступы взмывают ввысь на 40-50 метров. Именно здесь когда-то бродил молодой Бунин, впитывая ту самую «древнюю жуть» и величие русской природы, о которых позже напишет свои лучшие строки.
Бунина тут, конечно, уже не встретишь, зато встретишь целый палаточный городок , населённый совершенно разными людьми. Здесь остановила свой дом на колёсах и почтенная пара, решившая рвануть навстречу приключениям на закате лет вместе со своим золотистым ретривером, и молодые накаченные «природолюбцы», расхаживающие босиком , и группа школьников, собирающая хворост под руководством учителя ОБЖ. И я, панически боящийся высоты двухметровый дядя, не рискующий подойти даже на метр к краю скалы.
Но Ворголы – это не только дикий камень. Уже рукотворная достопримечательность – руины усадьбы и мельницы купца Талдыкина. С данным местом связана одна весьма жуткая история. И я как любитель всякой мистики просто не мог не обратить особое внимание на данную точку туристического маршрута.
Эта усадьба ещё каких сто с небольшим лет тому назад цвела и пахла, и пахла она мукой. Её владелец И. А. Талдыкин занимался мукомольным бизнесом и потому , сколотив состояние, построил на реке Воргол пятиэтажную мельницу, дав новые рабочие места дореволюционным, тогда ещё орловским, ельчанам.
Но Талдыкин был не просто купцом. Он обладал неимоверной широтой души, и деньги его, как говорится, не портили. Купец занимался благотворительностью и простым людом воспринимался чуть ли не как святой. За свою щедрость Талдыкин в итоге и поплатился. Его с супругой убил родной племянник-повеса и, как бы сейчас сказали, «лудоман». Нерадивый племяш затаил злобу на дядю с тётей и прибил их пудовой гирей за то , что те не давали родственнику денег на новые кутежи. Рядом с телами убийца оставил записку: «Кто своих обделяет, тот не жилец»
Вскоре после похорон на могиле убиенных супругов стали творится чудеса. Поговаривали, что молитва на ней может исцелить от тяжких недугов. Собратья по перу тех лет быстренько окрестили данный феномен «дивом купцов Талдыкиных»
Позднее , после того как новоприбывшая советская власть решила разогнать все эти чудеса и перезахоронить купеческую семью, на могиле стали образовываться провалы. Всё, что бросалось в эту яму, возвращалось обратно, попутно издавая звуки шипения. Позднее этому явлению исследователь происходящего, будущий редактор журнала «Наука и религия» Владимир Мезенцев, присвоил термин: «феномен Талдыкинского провала».
Елец в преддверии победы
Вернувшись в вечерний город, мы направились на променад по Ельцу.
Центр притяжения любого уважающего себя города – пешеходная улица. В Ельце это улица Мира, которую местные с неизменным провинциальным пафосом величают «елецким Арбатом». В XIX веке она называлась Торговой, и это имя подходило ей куда больше: здесь каждый кирпич пропитан духом купеческой наживы и былого достатка. Фасады особняков до сих пор хранят остатки лепнины, которая в сочетании с современными вывесками выглядит как парадный фрак, надетый поверх растянутых треников.
Весь этот «Арбат» – всего 350 метров. Компактно, как и вся елецкая история: не успел войти во вкус, а уже упёрся в площадь Ленина. На входе гостей встречает бронзовая идиллия – памятник художнику Николаю Жукову, пишущим портрет дочери, а рядом замер мальчишка, в котором краеведы с прищуром опознают юного Никиту Михалкова. Такжее елецкий «Арбат» украшают информационные стенды с рисунками Жукова. Они протянулись почти по всей пешеходный улице по левой стороне, если идти от площади Ленина. Обычно, по заверению моей супруги, считающей Елец своим вторым домом, на стендах в городе пишут исторические справки с фото «как было до». В преддверии же 9 мая стенды с дореволюционным Ельцом сменили на рисунки Жукова, посвященные Нюрнбергскому трибуналу.
Однако первое же, чем меня действительно приятно удивил Елец, это уличные указатели. Таблички демонстрируют новые и старые названия улиц, находя тем самым компромисс между носителями классового сознания и любителями хруста французской булки. На Орловщине подобное я встречал в соседних с Ельцом Ливнах, но в самом городе Орле такое, к сожалению, не практикуют.
Гуляя по площади Мира, я вдруг понял, что было бы неплохо поправить шнурки. Именно так, нагнувшись посреди пешеходной улицы, я сделал новое открытие – люки! Это не просто безликие люки, а целое произведение искусства. Каждый люк – монета, монета дореволюционная. Выглядит так, как будто до нас по улице прошёлся великан из прошлого и растерял свои сокровища по всей пешеходной зоне. К сожалению, Орловщину великан обошёл стороной, и потому дороги её украшают не царские монеты , а самые обыкновенные невзрачные люки, служащие лишь крышкой для прикрытия городских нечистот.
Но не одними лишь люками и адресными табличками радовал меня Елец. Все вывески и наименования организаций пешеходной улицы в городе выполнены в едином стиле. Здесь нет пестроты вывесок, кричащих, но от того ещё более безвкусных реклам всё здесь пропитано духом старого Ельца – Ельца дореволюционного, орловского. Парадокс, но именно всем этим он и отличается от Орла нынешнего.
Чуть поодаль от площади Мира, в сквере имени Ивана Бунина, расположены местные куранты. Когда-то в лохматые годы здесь была водонапорная башня, но после модернизации елецкого водоснабжения 1930-х она утратила своё первоначальное назначение и просто стояла без дела. Лишь в 1970-х годах её переделали, она стала обладательницей курантов.
С приходом темноты на башне проецируется голограмма елецкого кружева. Это цифровое плетение на старой кирпичной кладке выглядит на редкость уместно, напоминая о том, что Елец – это город-нить, город-узор.
Вообще елецкое кружево субстанция особая. В отличие от более плотного и монументального вологодского, елецкое всегда славилось своей необычайной лёгкостью и тонкостью. Местные мастерицы веками плели не просто салфетки и воротнички, а настоящую «зимнюю изморозь», за которую на Всемирной выставке в Париже в 1937 году город получил Гран-при. В этих узорах нет тяжести, в них – прозрачность воздуха над Ворголом и изящество кованых фонарей пешеходной улицы. Глядя на то, как световые нити бегут по стенам башни, понимаешь: это ремесло – не музейный экспонат, а живой пульс города, который даже в эпоху голограмм остается верен своему коклюшечному перезвону.
…Ноги, исходившие за день добрый десяток километров по Воргольским кручам и городским улицам, начали недвусмысленно напоминать о том, что первый день моего знакомства с Ельцом подошел к финалу. Город потихоньку затихал, окутываясь прохладными майскими сумерками. Над Ельцом воцарилась торжественная тишина, какая бывает только накануне больших событий.
Завтра – 9 мая, и Елец проснётся совсем другим: парадным, звенящим медалями и песнями. А пока – сон под защитой червлёного оленя, чтобы с первыми лучами солнца вновь выйти на древние улицы
День Победы по елецки
Утро 9 мая встретило в Ельце пасмурным небом. Именно этим утром мы оценили местный общественный транспорт. По узким елецким улочкам не снуют бесконечные маршрутки, а ходят лишь комфортабельные автобусы по типу тех, что возят орловских пассажиров под номером 9.
Но есть у всего этого и минус. Автобусов не хватает, и потому ждать их приходится по полчаса. Уже порядком замерзшие, мы кое-как дождались своего автобуса. Внутри него школьники, наряженные в военную форму, пели всем известные песни про «смуглянку-молдованку» и «Катюшу». Их детские, ещё не сломанные голоса быстро согрели наси сгладили неприятное впечатление.
Первым делом наш путь лежал в местный городской парк. Если наш орловский парк культуры и отдыха был основан губернатором Шредером, то парк Елецкий открыл на свои деньги купец Заусайлов – человек, в принципе сделавший много полезных дел для родного города в XIX веке, о чем я ещё упомяну в дальнейшем.
В конце XIX столетия Александр Николаевич Заусайлов превратил этот кусок земли в настоящий оазис, который в народе долгое время называли просто «Заусайловским садом». Главная изюминка этого места, о которой вам обязательно расскажет любой краевед, – пруд, вырытый по личному приказу купца в форме Чёрного моря (с полуостровом Крым в миниатюре). Говорят, Заусайлов, будучи человеком широкой души и большого достатка, хотел подарить землякам возможность «побывать на югах», не выезжая за пределы уезда.
Парк был обустроен по последнему слову тогдашней ландшафтной моды: здесь высаживали редкие экзотические деревья, строили ажурные беседки и даже содержали небольшой зверинец с оленями – живыми символами города. Примечательно, что, в отличие от многих частных владений того времени, Заусайлов открыл свой сад для горожан, сделав его центром культурной жизни.
Но вернёмся в наши дни. В честь Дня победы в Ельце, как и по всей России , выступали местные артисты. Бабушки пели фронтовые песни, доводя до слёз сентиментальных посетителей. Меня же доводило до слёз колесо обозрения, на которое я отважился забраться, борясь второй день подряд ещё с Воргольских скал со своей акрофобией.
В самом же парке, помимо бабушек и колеса, меня заинтересовал памятник какому-то гимназисту. Как позже оказалось, это памятник, конечно же, Ивану Алексеевичу Бунину – гордости Ельца. Скульптор изобразил писателя ещё совсем юным, и узнать классика можно лишь по тонкому острому носу, доставшемуся ему в наследство от знатных предков.
Чуть позже мне попался более узнаваемый образ Бунина – уже с бородкой и усами. Изобразили его местные любители авангарда на трансформаторной будке. Смысл ли в том, что мнение Бунина о современниках било их, как ток, или же задумка в чем то другом – не знаю. Но получилось в любом случае неплохо.
Погуляв по парку ещё полчаса, решили, что пора перемещаться в центр. Пока не вечер, и народ не скопился на главной площади так, что яблоку, в случае с Ельцом – антоновскому, упасть будет негде – надо идти смотреть церкви.
Храмовое великолепие
Церкви и впрямь украшают Елец. Из каждой точки города, по крайне мере, старого, виден купол и крест. Именно на них я и смотрел всё время, пока находился на пиковой точке колеса обозрения, вспоминая все известные и неизвестные мне молитвы.
Храмов в Ельце много, потому для посещения я выбрал два наиболее знаковых, по моему мнению, – Вознесенский кафедральный собор на Красной площади (да, в Ельце есть своя Красная площадь) и Великокняжескую церковь.
Вознесенский собор – пожалуй, главная архитектурная амбиция Ельца. Его проектировал сам Константин Тон, чья рука некогда вывела в Москве стены Храма Христа Спасителя. Ельчане возводили свой колосс неспешно, с истинно русским размахом: стройка растянулась на мучительные 44 года. За это время успели смениться поколения, моды и настроения, пока в 1889 году над городом, наконец, не воссияли золотые кресты.
Увы, на момент моего визита собор явил собой образец православной неприступности. Значительная часть этого каменного великолепия была целомудренно скрыта за забором, увенчанным на редкость добротным замком. Было ли это продиктовано реконструкцией или же искренним желанием оградить святыню от наплыва праздных майских туристов осталось загадкой. Впрочем, наблюдать за шедевром Тона сквозь прутья решетки – занятие по-своему медитативное. Благодать в Ельце, судя по всему, выдаётся строго дозированно.
На территории собора взгляд цепляет шлемовидная часовня, замершая немым часовым над братской могилой. По преданию, здесь упокоены ельчане, в далеком 1395 году вставшие на пути у Тамерлана. Пять столетий назад город пал под натиском «железного хромого», а сегодня покой защитников надёжно охраняет всё тот же замок на калитке. Ирония истории: врага не пустили мечом, а туриста – амбарным ключом
Если Вознесенский собор принято считать парадным фасадом Ельца, то моим личным открытием стала Великокняжеская церковь. Её возвели на средства купца Заусайлова – того самого щедрого мецената, что подарил городу сад, ставший впоследствии городским парком. Верный заветам благотворительности, рядом с храмом Заусайлов выстроил и Дом призрения для неимущих. Само же здание церкви стало монументальным памятником визиту в Елец великого князя Михаила Александровича, брата императора Николая II.
Внутреннее убранство храма поражает: окна украшены искусными мозаиками, а стены, словно мерцают, плавно меняя оттенки от глубокого малахитового до тёплого коричневого. Проект создавался архитектором-немцем Вильфартом, и это иноземное влияние чувствуется в каждой детали. В этих стенах меня не покидало ощущение причастности к какой-то иной, не совсем привычной православной традиции. Вильфарт сумел привнести в облик храма тонкий европейский колорит, который не вступал в спор с окружением, а лишь выделял церковь, делая её, пожалуй, самым необычным и притягательным строением во всем Елецком уезде.
У ворот своего главного духовного детища – Великокняжеской церкви застыл в камне и сам Александр Николаевич Заусайлов. Глядя на его бюст, понимаешь: перед тобой человек, который привык строить на века и с купеческим размахом. Александр Николаевич был местным «табачным королём», чья империя не просто кормила город, но и диктовала моду на ароматный самосад далеко за пределами губернии. Его фабрика оказалась на редкость живучей: она благополучно пережила революции, войны и смену строев, исправно дымя в небо Ельца вплоть до конца «нулевых».
Хозяин ушёл, а дело его жизни продержалось ещё целое столетие, пока, наконец, не пало жертвой новой эпохи.
Сегодня здание некогда легендарной фабрики представляет собой зрелище глубоко философское и немного жутковатое. Там, где раньше стоял густой аромат выдержанного табака, теперь пахнет сыростью и забвением.
Природа, не дождавшись инвесторов, решила запустить на фабричных руинах свой собственный «зелёный проект»: сегодня на крышах и в проёмах окон колосятся уже не просто сорняки, а вполне себе жизнеспособные деревья. Кажется, если подождать ещё пару десятилетий, в центре Ельца вырастут настоящие вертикальные джунгли. Глядя на эти березки, прорастающие сквозь дореволюционную кладку, невольно думаешь, что это и есть самая честная сатира на современное градостроение: купец Заусайлов строил заводы, чтобы те кормили людей, а мы оставили их, чтобы они кормили птиц и радовали глаз любителей «индустриального декаданса».
Вальс и слёзы
Ну да ладно. Курить – здоровью вредить, а вот чтить память предков – вещь архиважная. Чтут её и в Ельце. Посему на 9 мая народ собрался на площади, которую, конечно же, по классике охраняет Ильич. В честь вождя революции, к слову, назван и бар недалеко от Вознесенского собора. Сергею Есенину приписывают слова о том , что «Ленин растворил себя в революции». Сегодня же их имена (в честь поэта назван бар прямо напротив бара Ильича) растворили себя в дыму новомодных коктейлей. Такие времена…
Но вернёмся к 9 мая. На праздничную сцену вышли местные артисты, и когда зазвучали первые аккорды «Майского вальса», площадь будто замерла. В вихре танца закружились пары, и в этом искреннем, почти семейном выступлении, было столько неподдельной жизни, что комок подступил к горлу. И хотя уже спустя 10 минут на этой же сцене исполняли песни «Короля и Шута» и «Арии», я всё ещё напевал: «Помнит Вена, помнят Альпы и Дунай…», а щека стала мокрой. Признаюсь, этот вальс в декорациях древнего города, выстоявшего в стольких войнах, пробил меня на слезу….
Праздник потихоньку заканчивался, и толпа начала устремляться на пешеходную площадь, радуя потирающих руки хозяев дротиков и местных кафешек. Мы же побрли гулять по улицам Ельца, уже менее ходовым, но от того лишь более живым.
Чему у Ельца и впрямь стоит поучиться – так это умению сохранять деревянную застройку. Эти дома не выглядят жалко, сюда хочется зайти, а не избавиться от них. Здесь действительно живут, а не доживают-выживают люди. И эта гордость Ельца выгодно отличает его от бывшего сюзерена – Орла , убивающего свои деревянные улицы в угоду безликим коробкам без истории и души.
Вот так, радуясь за Елец и серчая за Орёл, мы покинули улицы города, закрыв дверь своей съёмной квартиры…
Не «второй Суздаль». И хорошо!
Пока мы шли к автостанции, невольно задавались вопросом: почему Елец, обладая таким колоссальным потенциалом, до сих пор не стал «вторым Суздалем»? Почему он не заявляет о себе на весь мир, а смиренно проживает свой девятый век, оставаясь жемчужиной лишь для неширокого круга ценителей?
Но, вглядываясь в облупившуюся штукатурку старых особняков, вдруг осознаёшь: Ельцу это просто не нужно. Он настоящий, он живой. Стоит его распиарить, причесать по столичным лекалам и выставить на витрину, как город неизбежно утратит свою душу. Толпы туристов со всего света плотно посадят его на туристическую иглу, и поминай как звали. Из уютного провинциального дома Елец превратится в Потёмкинскую деревню – безупречно красивую снаружи, но абсолютно пустую внутри.
Подтверждением этой мысли стал случай, произошедший с нами накануне. Во время прогулки у супруги внезапно встали часы. Попытки реанимировать механизм своими силами провалились, но судьба вывела нас к лавке часовых дел мастера. Дверь была заперта, однако стоило нам замяться на пороге, как из ниоткуда возник колоритный мужик в кепке-восьмиклинке: «Молодые, вам чего? Михалыча?»
Не дожидаясь ответа, он принялся звать соседа на всю улицу. И Михалыч явился – неспешный, интеллигентный дедуля. Медленно докурив сигарету под добродушное ворчание и подколки своего товарища, он принял инструмент и через пару минут вернул часы к жизни. Денег не взял, починил просто так, по-соседски.
В образцово-показательном туристическом центре такого уже не встретишь. Там вас будет ждать безупречный сервис и прайс-лист на любой кошелёк, но там никогда не будет Михалыча, как и дерзких молодых березок, проросших на крыше заброшенной, но всё еще гордо стоящей табачной фабрики. Елец хорош даже в своём честном несовершенстве, и, пожалуй, именно в этом и заключается его главная правда.
Подписывайтесь на ОрелТаймс в Google News, Яндекс.Новости и на наш канал в Дзен, следите за главными новостями Орла и Орловской области в MAX и telegram-канале Орёлтаймс. Больше интересного контента в Одноклассниках и ВКонтакте.
