Ноябрь в Орле отмечен трагедией на рельсах и сменой власти
Ноябрь в истории Орла – время событий, которые по-разному повлияли на судьбу города и его жителей. За привычными датами скрываются малоизвестные истории: одни связаны с именами людей, чья жизнь оказалась тесно связана с далёкими краями, другие – с трагедиями и переломными моментами в жизни губернии.
В новом выпуске «Нестёртых дат» заглянем в историю одной из самых страшных железнодорожных катастроф под Орлом, вспомним орловца, исследовавшего берега Тихого океана, и вернёмся в ноябрь 1917-го – время, когда прежняя власть уже теряла контроль, а новая ещё только утверждалась.
«Вид трупов ужасен»
Во второй половине XIX века железная дорога стала для России главным символом современности. Она связывала губернские города со столицами, ускоряла торговлю и позволяла человеку за один день оказаться там, куда раньше добирались неделями.
Но у этого стремительного движения была и обратная сторона. Крушения происходили по всей Российской империи. Особенно громко в истории прозвучала катастрофа царского поезда под Харьковом. Тогда, в октябре 1888 года, императорский поезд Александра III потерпел крушение у станции Борки. Несколько вагонов разрушились, погибли 21 человек, десятки получили ранения. Сам Александр III, по воспоминаниям очевидцев, удерживал обрушившуюся крышу вагона на плечах, пока его близкие выбирались из разрушенного состава…
Прогресс, а вместе с ним и последствия прогресса оставили свой след и в орловской истории ноября 1891 года.
Утром 11 ноября товаро-пассажирский поезд, следовавший из Орла на Грязи Тамбовской губернии (ныне Липецкая область), рухнул с моста через Оптуху. Погибли десятки человек, ещё 15 получили ранения. Среди погибших оказался известный орловский купец Александр Булаткин.
Поезд из 13 вагонов шёл по Орловско-Грязской железной дороге. Согласно предварительной версии инспектора Падалко, один из товарных вагонов сошёл с рельсов ещё до моста. Этого не заметили. Вагон прошёл дальше, потерял оси и колёса, загромоздив выход с моста. Пассажирские вагоны по инерции продолжали двигаться за ним.
В телеграмме в Министерство путей сообщения инспектор описал случившееся так:
«Несчастие 11 ноября произошло на Орлово-Грязской железной дороге на девятнадцатой версте от Орла, на мосту через реку Оптуху… Поезд товаро-пассажирский в 13 вагонов шёл из Орла на Грязи».
А затем, по его словам, «четыре вагона соскочили с моста в реку, проломили лёд и погрузились в воду».
В донесении говорилось о 26 погибших. Большинство тел извлекли, но поиски продолжались: под обломками и в русле могли оставаться другие жертвы. Среди погибших были офицер, отставной полковник, доктор, женщины, девочка и трое работников поезда. Ещё 15 человек получили ранения.
Причину крушения сразу установить не удалось. Инспектор предполагал разрыв бандажа колеса и не исключал превышения скорости: «Размеры бедствия указывают, кажется, и на чрезмерную скорость».
На место трагедии отправилась Надежда Семёнова, издательница и редактор «Орловского вестника». Она не ограничилась официальными сообщениями и записала то, что увидела сама.
«Вид трупов ужасен. Большинство лежит лицом вниз», – писала Семёнова.
Погибших вытаскивали из воды и обломков, раненых переодевали. Некоторые добрались до Орла почти раздетыми – в мокрой одежде. Один из спасшихся, Савинов, упал вместе с вагоном с высоты более двенадцати саженей (1 сажень равна примерно двум метрам, соответственно 12 саженей – около 25 м – авт.) и отделался царапинами.
Но среди собравшихся у места крушения нашлись и те, кто пришёл не помогать. «При оттаскивании трупов сбежавшийся народ не брезговал грабежом», – сообщала журналистка. У погибшего купца Александра Булаткина забрали золотые вещи и обшарили карманы. «Голова закинута назад, сорочка на груди разодрана: его совсем обобрали», – писала журналистка.
К слову, погибший в ходе крушения Булаткин был одним из самых известных людей дореволюционного Орла: купец первой гильдии, председатель Биржевого комитета, торговец зерном. В 1887 году его избрали городским головой, но он отказался от должности, сославшись на «торговые и домашние обстоятельства». Через четыре года одна из деловых поездок закончилась трагедией на мосту через Оптуху.
Уже 12 ноября по мосту начали пропускать вагоны без паровозов, а на следующий день собирались восстановить нормальное движение. Железная дорога торопилась вернуться к расписанию…
Крушение 11 ноября 1891 года стало крупнейшей железнодорожной аварией в Орловской губернии того времени. В истории города оно осталось памятным не только числом погибших и разрушенным мостом, но и рассказами очевидцев – о людях, которых вытаскивали из ледяной воды, и о тех, кто пришёл к чужому горю, чтобы обчистить погибших.
Римский Воин Тихого океана
16 ноября 1871 года в Пизе, в Италии, умер контр-адмирал Воин Андреевич Римский-Корсаков. По старому стилю – 4 ноября. Дата для Орловской губернии не самая громкая. А между тем речь идёт о человеке, который родился в Малоархангельском уезде, исследовал дальневосточные моря, описывал Сахалин и встречался с нивхами и айнами, когда о тех местах в столичных гостиных знали, по большей части, понаслышке.
Фамилия его, смею предположить, знакома многим. Стоит произнести: «Римский-Корсаков», как почти всякий вспомнит композитора Николая Андреевича. Его же старший брат, Воин Андреевич, обыкновенно остаётся при нём чем-то вроде биографического примечания. Несправедливо, хотя история и не обязана распределять славу по справедливости. У одного оказались оперы, симфонические сюиты и место в концертных программах; у другого – морские карты, журналы плаваний, статьи о воспитании офицеров и книга, которую сегодня читают преимущественно специалисты.
Родился Воин Римский-Корсаков 14 (26) июля 1822 года в Малоархангельском уезде Орловской губернии в дворянской семье. В 8 лет его определили в морское отделение Александровского кадетского корпуса в Царском Селе, а через три года перевели в Морской корпус.
В 1837 году он стал гардемарином, в следующем году получил чин мичмана и начал плавать на судах Балтийского флота. В 1839-м участвовал в описании финляндского побережья на бриге «Патрокл». Впоследствии командовал тендером «Лебедь», исследовал фарватеры Финского и Ботнического заливов. Гидрография – занятие малозаметное для публики, но необходимое морю: прежде чем уверенно вести корабль, следует знать, где под ним вода, где камень, где мель, а где на карте по старой ошибке нарисовано удобство, которого в действительности нет.
На берегу подобные труды редко вызывают восторг. При этом само море не интересуется восторгом на суше и не прощает неточностей на воде.
К началу 1850-х годов Римский-Корсаков был уже опытным офицером. В 1853 году он командовал винтовой шхуной «Восток», сопровождавшей фрегат «Паллада» на Дальний Восток.
Прежде, чем продолжить изучать биографию Римского-Корсакова-старшего, необходимо понять контекст тех лет. Россия середины XIX века стремилась лучше узнать собственные дальневосточные окраины. На картах оставалось немало белых пятен, сведения о Сахалине были неточными, а значение Амура для морского сообщения и обороны страны становилось всё очевиднее.
Ещё в XVII веке русские землепроходцы исследовали Приамурье, но после Нерчинского договора 1689 года регион надолго отошёл на второй план. Ситуация изменилась в середине XIX столетия. В 1849 году Геннадий Невельской установил, что Сахалин – остров, и исследовал доступность устья Амура для морских судов. Вскоре на берегу появился Николаевский пост, а исследования получили поддержку генерал-губернатора Восточной Сибири Николая Муравьёва. Сведения же о берегах, глубинах, проливах и возможностях судоходства были неполными, а порой и ошибочными. Карта могла выглядеть убедительно – до первого выхода в море.
В своих «Случаях и заметках на винтовой шхуне „Восток“», опубликованных в «Морском сборнике» в 1858 году, Римский-Корсаков начинает рассказ без особенной торжественности: «В августе месяце 1853 года, Адмирал отправил меня на шкуне с различными поручениями в Татарский пролив и к устью Амура».
Дальше следовало перечисление заданий: осмотреть западный берег Сахалина, произвести съёмку мест, не описанных прежде знаменитым Лаперузом, отыскать бухты и якорные стоянки, выяснить, где находятся японские поселения и есть ли на острове каменный уголь.
18 августа «Восток» вышел из Нагасаки. Через два дня прошёл Корейский пролив, затем шёл вдоль японских островов и к концу месяца приблизился к Сахалину. В записках командира нет желания немедленно объявить себя первооткрывателем. Есть последовательность наблюдений: дата, направление, погода, береговые очертания, глубины.
И вдруг среди навигационных сведений прорезается почти литературное:
«Погода была тёплая, солнце яркое, море гладкое, и, при такой обстановке, Сахалин произвёл на меня очень приятное впечатление».
Вот – человек, которому поручено обследовать побережье, а он замечает, что остров ему понравился. Не самое важное для отчёта? Возможно. Но для понимания самого автора – существенно.
Южную часть Сахалина он описывал как чередование невысоких холмов, долин, леса и травянистых пространств. Его занимало не только то, где бросить якорь и откуда безопаснее подойти к берегу. Он пытался увидеть территорию целиком, сравнить одно место с другим.
Важная часть записок Римского-Корсакова – встречи с коренными жителями Сахалина. В тексте 1858 года он употребляет тогдашние названия народов, сегодня мы называем их айнами и нивхами.
Но кто же такие местные аборигены – айны, и почему встреча с ними заслуживает отдельного разговора? Для русского читателя середины XIX века это был народ почти из другого мира. Айны жили на Хоккайдо, Сахалине и Курильских островах, а прежде их поселения существовали также на юге Камчатки и в северной части японского острова Хонсю. Они говорили на собственном языке, неродственном японскому, и вели хозяйство, приспособленное к северной природе: ловили рыбу, охотились, собирали дикорастущие растения, торговали с соседями. Само слово айну означает «человек».
Айны занимали особое место между мирами Японии и Северной Азии. Они поддерживали торговые связи с японцами, нивхами и другими народами Сахалина и Приамурья; через эти контакты распространялись товары, знания и обычаи. Их культура складывалась не в изоляции, как порой представляли себе европейские наблюдатели, а на перекрёстке морских и сухопутных путей. Только вместо больших портов и письменных договоров здесь действовали местные маршруты, устные соглашения и знание берегов, которое не всякий пришлый моряк мог получить даже с помощью подробной карты.
Впрочем, отношения айнов с соседями складывались далеко не идиллически. Японское влияние на юге Сахалина усиливалось, торговля нередко сопровождалась зависимостью и неравенством, а позднее государственная политика Японии привела к серьёзному ограничению традиционного уклада и переселениям. В 1871 году, когда Римский-Корсаков умер в Италии, эта история ещё не завершилась; впереди были новые переделы территории и новые испытания для сахалинских айнов.
Вот почему записи нашего земляка-морского офицера интересны не только как заметки путешественника о необычном народе. Они сохранили свидетельства о людях, чья жизнь была связана с островами и морем задолго до появления современных границ, а вскоре должна была резко измениться под давлением государств, претендовавших на эти земли.
С айнами русские моряки пытались объясниться при помощи словарей Лаперуза и Хвостова. Успех оказался скромным. Римский-Корсаков с иронией замечает, что они «успели только купить у них на табак несколько штук лососей, да узнать, что они Айны».
Встречи же с нивхами, которых автор называет гиляками, дали ему больше сведений о географии острова и связях между его обитателями. Они знали пути через Сахалин, ориентировались в соседних местностях, ходили на промысел и торговали, поддерживали контакты с другими народами. Римский-Корсаков отмечал, что они могли сообщать сведения о местах, в которых сами не бывали, поскольку знали их по рассказам путешественников и торговцев.
Перед моряками были не люди, отрезанные от мира и ожидающие, когда мир, наконец, обнаружит их существование, а участники собственных маршрутов и обменов. У них имелись знания о берегах, реках, переходах и соседях – только добывались эти знания без морской съёмки и не заносились в офицерские журналы.
Римский-Корсаков пытался понять местные отношения с японцами и маньчжурами, расспрашивал о торговле и товарах, записывал названия рек и селений. Иногда сведения удавалось получить с помощью переводчика, иногда – посредством жестов, порой разговор так и оставался недоразумением.
При этом автор не был свободен от предрассудков своего века. Нёс бремя белого человека, как-никак. Описывая нивхов и айнов, он сравнивал их между собой, судил об их поведении с позиции русского офицера. В одном месте он признаёт нивхов «бойким и смышлёным народом», отмечает их общительность и отсутствие подобострастия перед чужаком; в другом – упрекает в нечистоплотности, лени и попрошайничестве.
И всё же Римский-Корсаков умел замечать то, что не укладывалось в привычное. Он записывал местные названия и предпочитал их неудобным европейским обозначениям. О реке и селении Дуи писал, что предпочитает местное имя французскому, «которое нашему языку дурно поддаётся», и просил впредь понимать его именно так.
Исследования «Востока» имели практический результат. Римский-Корсаков уточнял карту Сахалина, обследовал Татарский пролив, изучал побережья Кореи, Камчатки и прилегающих островов, первым прошёл в устье Амура со стороны моря. Он собирал сведения о природных ресурсах и возможностях
От понимания морских путей зависели снабжение, торговля, передвижение судов и само присутствие России в регионе. Гидрографическая работа могла выглядеть скромно рядом с дипломатическими миссиями и решениями высоких кабинетов, но без неё эти решения оставались бы решениями вслепую.
Римский-Корсаков не действовал в одиночку и не был единственным исследователем Амура и Сахалина. Этим же занимались Невельской, Бошняк и другие моряки, путешественники и офицеры. Однако его собственная роль была значительна: он оставил подробное повествование о том, что видел, как принимал решения и с какими трудностями сталкивался.
Потом появится книга «Балтика – Амур» – повествование в письмах о плаваниях, приключениях и размышлениях командира шхуны „Восток”».
В декабре 1861 года Римский-Корсаков был назначен директором Морского кадетского корпуса.
Кадетский корпус был учреждением с устоявшимися традициями, правилами и порядком, который не слишком поощрял вольнодумство. Воин Андреевич стремился изменить обучение так, чтобы будущий офицер не только усваивал предписания, но и учился действовать самостоятельно. По его инициативе кадеты стали отправляться в летние учебные плавания. Практика, конечно же, теории не отменяла, но помогала понять, что морское дело существует не только на страницах учебника. Важен симбиоз.
В воспитании он хотел развивать «чувства самонаблюдения, долга и чести». Систему постоянного надзора заменяли системой доверия. Для казённого учреждения – решение не пустяковое. Надзирать легче: можно проверить, наказать, составить ведомость. Доверять труднее, поскольку приходится отвечать за то, каким человеком воспитанник выйдет из стен корпуса.
Римский-Корсаков исходил из простого соображения: морской офицер должен уметь принимать решения там, где начальника рядом нет. Иначе зачем его вообще отправлять в море?
Он преобразовал существовавший при корпусе офицерский класс в Академический курс наук – предшественник будущей Морской академии, ввёл в 1867 году преподавание военно-морской истории. Занимался и историей флота: исследовал вероятное место Гангутского сражения 1714 года, а в 1870-м организовал сбор добровольных пожертвований на памятник погибшим русским воинам в Гангутской бухте.
Впрочем, учебные заведения не меняются по одному распоряжению, а всякая реформа встречает инерцию и сопротивление. Однако методы Римского-Корсакова и преобразования повлияли на дальнейшее развитие военно-морского образования.
В биографии Воина Андреевича неизбежно появляется Николай. Младший брат родился в 1844 году и в юности увлёкся музыкой. Воин, ставший после смерти отца главой семьи и занимавший ответственный пост, не сразу принял решение младшего посвятить себя композиции. Он опасался, что музыкальная карьера не обеспечит брату надёжного положения и смотрел на выбор с точки зрения человека, привыкшего к дисциплине и определённости.
Офицер понимал ценность способностей, но не всегда мог поверить, что их следует превратить в профессию, не подкреплённую привычной служебной лестницей…
Позднее Николай Римский-Корсаков стал знаменитым композитором, и фамилия окончательно закрепилась за ним в общественном сознании. Воин же остался в тени – хотя при жизни его собственная карьера была вполне самостоятельной, а заслуги не сводились к родственным связям.
К 1871 году здоровье Римского-Корсакова ухудшилось. Ему предоставили отпуск для лечения за границей, и он отправился в Италию. 4 ноября по старому стилю, или 16 ноября по новому, он умер в Пизе.
Тело перевезли в Петербург и похоронили на Смоленском кладбище. Имя его осталось на карте Дальнего Востока: в заливе Петра Великого есть острова Римского-Корсакова.
Воин Римский-Корсаков умер далеко от нивхов и айнов, о которых писал, далеко от дальневосточных берегов, которые обследовал, и далеко от орловской земли, где началась его жизнь. Но между Орлом, Сахалином и Пизой лежит история человека, который умел видеть, записывать и делать выводы. А это, при всей своей внешней скромности, не такое уж частое умение.
Вся власть – Советам
Осенью 1917 года власть в России менялась быстрее, чем успевали приходить новости из пока ещё столицы. После октябрьского переворота большевики объявили о переходе власти к Советам, однако за пределами Петрограда это не означало автоматической смены руководства. В губернских городах действовали собственные Советы, где большевики могли оказаться в меньшинстве, а эсеры и меньшевики не спешили уступать им влияние.
Орёл столкнулся с тем же: столицу уже контролировали большевики. В зале Совета. спорили, голосовали, выходили из заседаний и снова возвращались к вопросу о власти. Орловский Совет рабочих и солдатских депутатов в тот момент находился под влиянием эсеров и меньшевиков. Связано это с тем, что социал-демократы имели мощную поддержку среди крестьян, и аграрная Орловщина была в числе тех, кто имел мощное эсеровское крыло. Большевики требовали признать новую власть, их оппоненты настаивали на другом варианте социалистического правительства и предупреждали о последствиях единоличного захвата власти.
Противоречивые новости из столицы только усиливали напряжение. В местной печати появлялись сообщения о беспорядках в Петрограде и слухи о падении Советской власти. Телефонная связь с Москвой прервалась. Информационный вакуум стал частью политической борьбы: каждая сторона пыталась объяснить происходящее по-своему и убедить горожан, что именно её версия правдива.
26 октября большевистские губернское бюро и городской комитет обратились к жителям с призывом поддержать революцию. Но одного воззвания оказалось недостаточно. В самом Совете по-прежнему преобладали противники большевиков – и изменить это соотношение можно было только политической борьбой.
На расширенном заседании Совета 1 ноября обсуждали сразу три проекта резолюции: большевистский, эсеровский и меньшевистский. Первое голосование не выявило победителя – все проекты получили одинаковое число голосов. Спор зашёл в тупик.
Тогда представители рабочих и солдатских комитетов потребовали дать им право голоса. После этого расклад изменился: за большевистский проект проголосовали 93 человека, за эсеровский – 83, за меньшевистский – 38.
Победа оказалась половинчатой. Эсеры и меньшевики заявили о выходе из Совета. Большевики, на удивление, вместо того, чтобы воспользоваться кризисом и окончательно вытеснить соперников, выступили за сохранение единства Совета и потребовали, чтобы оппоненты остались на своих местах. Уже 4 ноября противники большевиков вновь подняли вопрос о создании правительства из представителей всех социалистических партий. В резолюцию удалось включить требование новых выборов в Совет.
Одно голосование большевикам победу не закрепило. Впереди были перевыборы и совсем другая задача: власть нужно было удержать
Местная пресса спорила о том, что считать законной властью и чем грозит большевистский переворот.
В телеграмме из Смоленска, опубликованной в «Орловских губернских ведомостях», большевиков обвиняли в том, что они пытаются привлечь к себе рабочих и солдат, а их действия называли «незаконными и без оснований». В другой телеграмме говорилось, что большевистскую власть поддерживают страхом, и что сторонники Учредительного собрания рассчитывают на сопротивление.
Уроженец Орловской губернии Михаил Пришвин, известный широкой публике как автор детских книжек о природе, и вовсе написал в своём дневнике в ноябре 1917 года: «Воцарился на земле нашей новый, в миллион более страшный Наполеон, страшный своей безликостью. Ему нет имени собственного – он большевик».
Меньшевик Валерьян Переверзев на заседании Совета назвал происходящее «узурпацией власти большевиками» и предупредил, что она «опасна для демократического строя». Выход из кризиса он видел в «объединённом социалистическом правительстве».
Между тем конфликт выходил за пределы городских заседаний. В деревнях и помещичьих имениях крестьяне переходили от требований к захватам имущества. Документы ноября показывают, что спор о власти неминуемо сопровождался борьбой за землю и хозяйственные ресурсы.
6 ноября 1917 года крестьяне села Спасского, по заявлению управляющего имением Спасское-Лутовиново Питтмана, пришли в усадьбу в его отсутствие. Во главе группы из 14 человек находился сельский комиссар Захар Рузейко. Пришедшие потребовали от служащих выдать ключи от имения, после чего взяли его под свой контроль. Когда 8 ноября управляющий вернулся, ему предложили не вмешиваться в управление хозяйством. Питтман сообщал о захвате живого и мёртвого инвентаря, а также личного имущества владелицы. В заявлении от 11 ноября он фактически снимал с себя ответственность за дальнейшее управление имением. Так революционные перемены затрагивали и усадьбу, связанную с именем Ивана Тургенева.
13 ноября поступила ещё одна тревожная телеграмма – от управляющего имением Жерновец в Ливенском уезде князя Мещерского. По его сообщению, волостное земство, ссылаясь на ленинский Декрет о земле от 8 ноября, захватило имение и арестовало управление. «Боязнь насилия. Просим немедленно принять меры», – писал управляющий Беккер.
14 ноября газета «Голос народа» сообщила о выступлении служащих административных, судебных и общественных учреждений Орла против новой власти. Накануне в городе состоялось собрание представителей примерно тридцати учреждений – среди них были Государственный банк, казённая палата, акцизное управление, гимназии, продовольственная управа, земские и городские служащие. Примечательно, что железнодорожники и работники почтово-телеграфного округа в собрании не участвовали.
Собравшиеся объявили захват власти партией большевиков «произволом и насилием над волей населения Российской республики». В принятой резолюции служащие заявили об отказе исполнять приказы и требования представителей новой власти и намерении противодействовать им всеми доступными средствами. В случае захвата Государственного банка и казначейства предлагалось объявить всеобщую забастовку; при других проявлениях насилия вопрос должны были рассматривать дополнительно. Делегатское собрание постановили созвать вновь 16 ноября.
В тот же день поступило сообщение и из окрестностей Шаблыкино. Начальник Орловского военного округа Калинин телеграфировал о двухдневном разгроме имений и угрозах погрома почты в Шаблыкино. По его словам, местная милиция не справлялась с ситуацией, поэтому он просил срочно направить военную охрану…
Но вот 15 ноября в Орле прошли выборы в Учредительное собрание. Большевики получили 27,7% голосов, кадеты – 28,7%, эсеры – 16,5%. На участках, где голосовали военнослужащие гарнизона, большевики получили более 60% голосов, но общий результат показывал: настроения в Орле неоднородны.
И всё же судьбу городского управления решили не выборы в Учредительное собрание, а перевыборы самого Совета. С 15 по 25 ноября Орёл заново избирал Совет. Московское областное бюро большевиков направило в город 45 партийных работников. Вместе с местными активистами они убеждали рабочих и солдат поддержать новую власть.
На первом заседании вновь избранного Орловского Совета большевики заняли 80 из 150 мест – больше половины. Большинство оказалось за ними и в исполнительном комитете. Его председателем стал большевик Мирон Переславский. Военно-революционный комитет возглавил Михаил Буров. В комитет вошли десять человек, шестеро из них были большевиками.
Принятая Советом резолюция обещала направить его авторитет на утверждение новой власти: «Орловский Совет рабочих и солдатских депутатов весь свой авторитет, всю силу своего влияния положит для того, чтобы утвердить власть Советов в центре и на местах».
После этого военно-революционный комитет занялся охраной порядка, борьбой с противниками новой власти и направлением комиссаров в городские учреждения. Постепенно его влияние распространилось на разные стороны жизни Орла. В конце декабря большевистское бюро решило ликвидировать ВРК, передав полномочия Совету. Сначала требовалось получить большинство, затем – превратить его в работающую систему управления.
За пределами Орла переход власти тоже шёл неравномерно. В ноябре Советская власть установилась мирным путём в ряде уездов губернии. В Мценске 24 ноября эсеро-меньшевистский комитет пополнили представители солдат-большевиков и преобразовали в военно-революционный комитет. В Ливнах и Малоархангельске противостояние затянулось до декабря и января, а местами дошло до вооружённых выступлений.
Поэтому говорить о мгновенном и повсеместном переходе власти было бы неверно. Ноябрь обозначил перелом, но не закончил революционную перестройку губернии.
В общем и целом орловская история показывает, как общероссийский кризис превращался в местную борьбу за конкретные органы управления. Сначала большевики добивались поддержки в Совете, затем потребовали перевыборов, после победы получили возможность менять городскую систему власти.
Революция никогда не влезает в одну дату, являя собой целый ворох причин и следствий (или, правильнее сказать, последствий). Но иногда сама дата позволяет увидеть, когда борьба за лозунги превращается в устройство новой повседневной жизни. Для Орла таким рубежом стало заседание Совета 25 ноября 1917 года.
Подписывайтесь на ОрелТаймс в Google News, Яндекс.Новости и на наш канал в Дзен, следите за главными новостями Орла и Орловской области в MAX и telegram-канале Орёлтаймс. Больше интересного контента в Одноклассниках и ВКонтакте.
