Орловский театр открыл сезон спектаклем с лечебной горечью

Новый 33-й сезон муниципального театра «Русский стиль» имени М.М. Бахтина в Орле, открывшись трагикомедией Григория Горина «…забыть Герострата!» (16+), написанной в 70-х годах прошлого века, показал неизменность человеческой породы, увы, падкой до ложных целей. С античных времён до современности. И во всех оттенках чёрного и серого.

«Всё куплю – сказало злато…»

…Перед нами мрачноватая тюремная камера и заключённый. Очень странный государственный преступник – тот, кто разрушил в огне одно из Семи чудес света – храм богини Артемиды Эфесской. Чтобы представить весь необратимый ужас произошедшего – несколько примет того времени. В 356 году до нашей (!) эры на площади перед храмом бурлила городская жизнь. Нашедший защиту под сводами храма не подлежал суду города (по принципу: «Богу – богово, кесарю – кесарево»). Храм был первым «банком»: хранилищем казны царской и иностранных послов, ценностей граждан Эфеса. Купцы без опаски заключали здесь торговые сделки: «Артемида Всемогущая приглядит за порядком».

Поджигатель бросил вызов не только богам, осквернив святилище. Он парализовал средоточие всей жизни Эфеса. Получается, унизил, обокрал, плюнул в душу каждого.

Понятно теперь, почему в первые часы толпа рвалась растерзать исполнителя этого чудовищного преступления…

Странно другое: почему чуть позже – она же с восторгами носит это имя на устах? А «на аудиенцию» в камеру к Чудовищу не иссякает очередь? Почему, наконец, он, по версии драматурга, останется без наказания?

Хуже того – Подлец счастлив и чувствует себя словно в отдельном номере люкс! И уверен: его будут помнить вечно.

На этом контрапункте «очевидное – невероятное» и будет построена драматургия спектакля.

Совершивший немыслимое Разрушитель шаг за шагом, на глазах зрителей, запустит маховик, при помощи которого станет вертеть целым городом по своей воле. При этом эфесцы, попадая в его сети, гордо продолжат произносить ничего не значащие лично для него слова: «демократия», «закон», «я – свободный гражданин!».

Такое разве возможно?

Ответ вы знаете: такое реально в специфическом в мире, где правит холодный цинизм, всему определена продажная стоимость и всё покупается: люди, подписи, проекты, надежды; их прошлое-будущее (как два в одном); даже их тайные желания.

На протяжении всего спектакля не оторвать взгляда от сцен, где обитателя темницы, Мошенника и Демагога в роли главного (или очередного?) Змея-искусителя, спасает его безупречное психологическое чутьё.

Характерная черта Антигероя – встроенный атомный реактор внутри него. Он опасный. Разрушительный. Но и убеждающий с полуслова. Потому что этот хитрец оснащён и талантом провокации, и силой принуждения. Перед нами глубокий знаток человеческих душ, донашеэровского пиара и технологий подмены смыслов.

У артиста Сергея Санькова в этой главной роли, да и у всего состава участников спектакля, сложная задача – донести этот практически всеобщий моральный выверт общественного сознания до зрителя.

По версии драматурга, Герострат – торговец. Он действительно умеет торговаться виртуозно. И видит собеседника насквозь без рентгена. Знает, в какой обёртке предложить «желанный товар». Всех купит. Причём в кредит. Имея пару мелких монет, заставит и горожан, и даже правителей плясать под свою дудку. А крючков у него, прилад и снастей для манипуляций – на любой запрос. Полный арсенал.

И когда на кону окажется его жизнь (и гипертрофированная мечта прославиться) – то и товаром станет всё. Абсолютно всё!

«Ходят слухи по умам…»

Ростовщика Крисиппа (Виктор Рассолов) этот Змей вовлечёт в число своих подручников возможной прибылью от самиздата пергаментов с «воспоминаниями» о поджоге. Предвидит: кто хочет остаться в Истории победителем – сам должен успеть описать свою жизнь с красивой стороны (так поступит, например, герострат-Наполеон, его идейный подражатель из предалёкого будущего).

На возникшие из воздуха барыши от выгодных продаж своих «скандальных откровений» легко соблазнит тюремщика… Дистанционно подрядит многочисленных пьяниц в кабаке – за долю малую эта ангажированная публика станет его рекламной торсидой, ходячим рекламным баннером – только плати! Массовка будет бегать по торжищу с рассказами о щедром благодетеле в заточении… Сформирует «общественное мнение», как любили в те века называть «глас народа».

Вскоре на этом информационном фоне и продавшаяся гадалка на базаре осмелеет – договорится до крайности: что «страдалец» – сын Зевса и был в своём праве! Отчаянные головы зашепчутся о богоборце. А женщины – о несчастном сумасшедшем, влюблённом в первую красавицу города…

Так (и на сцене, как в жизни) всеобщее негодование на наших глазах превратится в сострадательную историю про несчастного, «достойного сочувствия» гражданина. И под ногами потомков, в веках уже будет разлито это скользкое «Виноват, возможно, но ведь сами понимаете…».

Фантазией драматурга перед нами явлен не прибитый в пыль Неудачник. В одиночке темницы этот чёрный гений организует карусель из посетителей-решал. Проведёт тендер с подставным участником (самим персидским шахом). Спустит на саморекламу и «грев» себя любимого кучу денег; и здесь ему послужат на коленке написанные мемуары.

Блеф и наглость – его почерк.

Эти детали напомнят истории современных преступных персонажей: разного рода авторитетов, которые продолжали рулить большими делами из подобного «заключения». А порой даже из своего «прекрасного далёка», которое к ним вовсе «не жестоко».

Это добавляет в античную историю на сцене современного театра драматизма и одновременно показывает, как мало нравы людей изменились.

Самое трудное в делах подобного рода – подтолкнуть «лавину искажений» с горы. Именно высота «горы» придаст процессу бОльшую инерционность. А дальше сполна и автоматически себя проявит подлая или приспособленческая человеческая натура…

В театральной постановке спусковым крючком при обвале справедливости стал, как водится, самый простой винтик – маленький человек – тюремщик. Эту роль блестяще, с полной палитрой красок сыграл большой артист этого театра Владимир Верижников.

Между желанием убить Подлеца, разрушившего плоды 120-летних человеческих усилий по строительству храма, сожалением: «Как же стыдно продаваться!» – и активной помощью Негодяю не проходит и нескольких дней. Это тюремщик станет гнать косяк «решал» в темницу людолова. А ещё через ступень падения его порадует сладкий привкус власти и упавших с неба богатств: на каждом пальце – по перстню, на шее – массивная цепь… «совесть мучает… но уже не так!»

Спектакль и о том, что именно маленький человек в конце цепочки (от которого, ВРОДЕ БЫ, НИЧЕГО НЕ ЗАВИСИТ в большом мире) может опрокинуть любой порядок. Такие «стражи при воротах» часто оказываются краеугольным камнем, от сдвига которого легко обрушится даже тщательно выстроенное здание правосудия и закона.

Ярмарка тщеславия всегда многолюдна?

Искусно играя на струнах души повелителя Эфеса (Александр Галуцких), нетвёрдого во мнениях, когда рядом жена, Интриган предложит ему выбор между славой «рогоносца» и титулом «милосердного мудреца». Но превыше всего окажется желание угодить своей половине.

О, эта великая женщина! Царственная осанка, горящий повелительный взгляд, белоснежная тога, медоточивая речь… Прекрасной Клементиной (Ольга Тищенко), упорной в своих решениях, движет не только женское любопытство. Яд комплиментов льёт в уши красавице Змей-искуситель: «Все знают, что ты – первая в Эфесе. Тебя рисуют художники, тебе слагают гимны поэты. Тысячи юношей плачут по ночам, мечтая о тебе…».

Ужасный богоотступник привлечёт правительницу польстившим её самолюбию желанием остаться в веках дамой его сердца. Величайшего Преступника всех времён и народов? Да-да, пусть запишут, что разрушенный храм Артемиды в Эфесе сожгли в её честь!

На «ярмарке тщеславия» и посегодня торгуются, пытаясь приоткрыть себе дверь в Историю, и яркие, и серые личности. Но размер платы за суетные желания звучит всегда одинаково: «Плачу любую цену!», «За чужой счёт!»

На протяжении всего спектакля кажется: вот так, по кирпичику из пороков людей и строится (взамен сгоревшего) на глазах изумлённого зрителя новое здание. Творится как будто ещё более страшное преступление… Возводится перевёрнутый «храм» – «дом Зла». Виртуальное Вместилище подлости, шантажа и тщеславия. Перед зрителем пройдёт цепь манипуляций, в которую вовлечены окажутся все граждане Эфеса: от самых низов – до самого верха.

«Всё возьму! – сказал булат»

Как «общественное мнение» способно сломать, разрушить любого уровня авторитеты, зритель увидел по трагической роли героя-одиночки. Только главный судья Эфеса – архонт Клеон (убедительный Александр Столяров) – антагонист Поджигателя – намерен идти до конца. Он непреклонен: «Ты взял огонь, чтобы обворовать людей!». Архонт единственный, кто уверен, что доведёт дело до суда «законным путём», и «люди забудут подлое имя, как забывают страшные сны».

Роль у судьи – страдательная. Изворотливый всегда победит прямолинейного. Беспринципный – строгого законника. Хитрый – открытого для ножа простака.

Герострат обладает всеми этими качествами: он хитрый, умный, беспринципный. «Нужна только «сила, чтобы управлять событиями и людьми, а уж потом философы найдут оправдание всему, что произошло».

Напрасно, как видно, во все века укротить буйную человеческую природу старались религии, правители, моральный кодекс улицы и тщательно прописанные законы общества? Увы: суетная… открытая приторной лести… падкая до славы… жадная до денег… она гордится своими пороками: жаждет власти, ищет корысти и пестует своеволие.

Мерзавец поймает архонта на Букве Закона. И вчистую обыграет его. Невозможно победить чемпиона Боёв Без Правил, размахивая перед ним Кодексом чести Всемирного рыцарства, принятым «демократическим путём».

Театр показал зло, которое во стократ опаснее, когда оно рядится в тогу красноречия.

Об особенностях сценографии и силе искусства

Камерный театр не может себе позволить игры с богатыми интерьерами и сложными конструкциями. Зрительный зал и малая сцена с артистами здесь живут в одно дыхание, глаза в глаза. Но видеоряд (его автор – Олеся Суровых) расширил историческое пространство в глубь веков. А продуманные костюмы (их разработала художник-постановщик Анна Назарова) придали спектаклю зрелищную фактурность: форму и цвет эпохи.

На возвышении справа – статуя богини правосудия Фемиды, как и положено ей – с повязкой на глазах (для беспристрастия в оценках, «не взирая на лица»). На одной чаше весов в этот раз у Фемиды 120 лет трудов Сотен Тысяч, пошедшие прахом; на другой – тщеславное желание Единицы протиснуться в историю.

Слева – античная ваза, напомнившая обязательный атрибут демократичного голосования чёрными и белыми шарами. Словно каждый пособник Антигероя, попадая в плен изворотливой логики преступника, воровато оглядевшись на выходе из тюремной камеры, согнувшись под тяжестью собственного порока, бросает в эту вазу белый оправдательный шар (голосует «За» узника)!

Здесь всё мини.

Кроме смыслов.

Оригинальный расклад старинной истории захватывает (режиссёр-постановщик спектакля – художественный руководитель театра, Заслуженный артист России Валерий Симоненко). Именно его сразу узнаваемым голосом говорит закадровый горинский Человек театра, погружая зрителя и в приметы эпохи, и в курс «уголовного» дела. Да и ключ к образу Антигероя даётся чуть приглушённым, далёким от суетности мира, как будто оттуда – из вековых глубин человеческих прозрений – этим голосом: «…Он, к сожалению, будет рождаться вновь. Он снова провозгласит: «Делай, что хочешь…. И вспыхнут пожары, прольётся кровь, погибнут невинные. И многие станут разводить руками: «Откуда эта напасть, откуда?» А начало её здесь – в Эфесе».

На эту рефлексию работает спектакль. Талантливо поставлен и талантливо представлен. Разговор о вечном.

Зло без наказания разрастается, а ширясь – обретает и теоретическое обоснование. Далее по классике, как пел Высоцкий об обворованной Правде: «Глядь – на часы твои смотрит коварная Ложь. Глядь – а конём твоим правит коварная Ложь».

Смех сквозь слёзы и преступление без наказания

В зрелищной трагикомедии любопытно представлены и характеры с внутренним контрапунктом: педантичный и словно засыпающий на ходу палач (Денис Косенков) и вальяжный тюремщик (Владимир Верижников, Кирилл Касухин) – они бесподобны в комичных сценах.

Но по законам этого жанра, смех здесь – только глазурь, маскирующая истину. Всё в спектакле, кажется, подчинено одной задаче: чтобы зритель в этот раз, отсмеявшись, ощутил именно горечь. И искренне посетовал: почему же вечный Разрушитель (Погромщик, Циник, Маньяк) документируется в истории чаще и подробнее, чем Благодетель? Кто и зачем каждый раз потворствует злу?

Жрица храма Артемиды (Анастасия Мельник) представляет в спектакле власть духовную – но и она окажется в плену «благих намерений по дороге в ад». Станет символом привычного коллективного перекладывания ответственности на тех, «кому положено наводить порядок по должности».

«Богиня сама накажет Герострата, это будет такая кара, какую мы, слабые люди, придумать не сможем!» – говорит она в сомнамбулическом состоянии.

Но именно так и звучит вечный мотив «хатаскрайности», личной безответственности. Один из ведущих в спектакле. Как часто мы, люди-зрители, выпустив первый пар гневом, «потрындев» вволю, прячемся за этой формулой, снимая с себя ответственность: «Пусть власть решит! Пусть силовики озаботятся! Пусть высшие силы управят!»

Между тем, «преступление без наказания» всегда плодит подражателей. И его множественные ксерокопии. Рядом с геростратами прорастают беспринципные подручники-торгаши, циничные льстецы, наивные фанаты-последователи…

«Проклятие памяти» – обещание вечного позора

Не знаю, успокоит ли зрителя тот исторический факт, что в реалиях (но не в пьесе и не в спектакле) после поджога храма Артемиды поджигателя быстро поймали, пытали, после признания в тщеславном желании увековечить себя – казнили. А союз городов принял решение «забыть Герострата». Обрушить на него damnatio memoriae («проклятие памяти») – была в то время такая форма наказания: декретом запрещалось упоминать имя преступника, нарушителю грозили смертной казнью; глашатаи на площадях и торжищах призывали горожан: забыть, забыть!

Приговор «стереть память», кроме того, означал уничтожение всех материальных следов Недочеловека на земле: снос его скульптурных изображений, уничтожение портретов, надгробий; исключение любых упоминаний в документах, книгах, летописях. И применяли такое посмертное наказание со времён Древнего Рима к опасным государственным преступникам, участникам заговоров и императорам.

Но… почему-то жизнь раз за разом опровергает благостную картину грядущего торжества закона, нет: «Сегодня проклинают, завтра будут относиться с интересом, через год полюбят, через пять будут обожать» – так работают окна Овертона, таков горький итог автора пьесы.

Попытку замалчивания зла драматург приравнивал к его прощению. Уверен был: общество должно помнить уроки прошлого. Какие имена носят сегодняшние геростраты?.. Под какими аватарами подрастают будущие?

Фото: Олеся Суровых

Подписывайтесь на ОрелТаймс в Google News, Яндекс.Новости и на наш канал в Дзен, следите за главными новостями Орла и Орловской области в MAX и telegram-канале Орёлтаймс. Больше интересного контента в Одноклассниках и ВКонтакте.